Дзыньское

В стране победившего буддизма обучение первичной медитации начинается с раннего детства. Ритмичные коаны из глубин народного сознания демонстрируют относительность сущего и пустотность оценочных практик. Завороженно повторяя родительский речитатив, юный бодхисаттва учится сбрасывать оковы мирской логики. Пока менее удачливые клиенты аттракциона с громким названием «Колесо Сансары» учатся хлопку одной ладонью, здесь звучат чеканные слова древних мантр: «далеко ли, близко ли», «долго ли, коротко ли», «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Подготовленный таким образом член дружины просветления в назначенное время вступает под своды священной пещеры. И здесь его уже не смущают ни двойственность мыслей и действий умудренных опытом наставников, ни иллюзорность познания, ни парадоксальность целей обучения. Жадно впитывая саму суть интуитивного сатори, ученик принимает за правило максимальную удаленность применяемого форм-фактора от решаемой им задачи. Забота о здоровье и скромная монашеская порция, поглощаемая в краткие минуты отдохновения. Высочайшие духовные достижения и неказистое внешнее убранство древних стен храма просветления. И, конечно, тонкий флер всеобщего пренебрежения по отношению к достигшим самадхи мастерам, не позволяющий тем уйти в грех гордыни и тщеславия. 

По заветам Будды, наш адепт будет ежедневно наблюдать мертвецов, постигая иллюзорность бытия и конечность страдания. Расписывать их лица яркими красками давно ушедшей жизни и снова стирать, подчиняясь гневному приказу хранителя священных книг. Через них, через пыльные страницы чужих переживаний, придет наш маленький любитель Нирваны к истинном спокойствию и безразличию к красоте. О, эта прельстительнейшая из иллюзий! Аляповатая шелковая маска на гниющем трупе больного мира. Сорвать ее и обнажить зияющую пустоту — вот цель истинного учителя.

Практикуя випассану, юный просветленный ежедневно видит, как препарируется все самое нежное, чистое и светлое. Изящная бабочка игривого стиха расчленяется на звуки и тропы, на образы и мораль. В мешанине рожек и ножек не остается ничего, что могло бы пленить и очаровать. Согласно практикам святого Б., новому поколению детей раз за разом предлагается сделать одно: «Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество». 

То же производится и над фата-морганой, ложно именуемой матушкой-природой. Переводя сладость рассветов или простенькую милоту луговых ромашек в бесконечный фрактал математических формул. А затем циклически меняя их вместе с разрешенными к использованию допусками теорий. Так делится на ноль стремление к познанию. Оставляя место лишь желанию избежать очередного разочарования: когда, заглядывая под изумительной красоты ковер сущего, видишь лишь пыль, дохлых жуков и бессмысленное переплетение суровых ниток, стягивающих иллюзию реальности. 

Выходя из стен богоугодного заведения, молодой полуархат смотрит свысока на ритуальные танцы предков над древними сокровищами духа. Ибо он видел, из какого сора произрастает все это блескучее добро. Наступает время сати. Посторонние мысли, чувства, явления не оцениваются и не замечаются вообще. При любом блуждании ума тот возвращается на первичный объект. На самого будущего бодхисаттву. В это время он бестрепетно впитывает любой когнитивный опыт. Не отрицая, не принимая близко к сердцу, не оценивая. Как дервиш-солнцепоклонник, наш претендент на бессмертие кружится в безумном танце под звуки «му». Ибо принял всем сердцем классическое:

«Монах спросил у Чжаочжоу:

— Обладает ли собака Природой Будды?

И Чжаочжоу ответил:

— Му!»

Это «му» вместе с лаем наемных дворняжек мирового империализма доносится из каждого утюга. Настойчиво предлагая сугубо скептически относиться ко всему, что так или иначе вливается в уши взыскующего истины.

Свою лепту в народное просветление вносят официальные члены секты «Светлого Ли». Их одухотворенные лица и затейливые песнопения вызывают жгучее отвращение ко всем аспектам демонстрируемой картины мира. Отрицая привычные ритуалы, они сводят к бессмысленной ритуализации все духовное. Ибо, говоря, не думают, думая, не делают, а делая, не несут ответственности. 

Называя это новым искусством, они лишают смысла сам акт творения. Показывая, что есть лишь форма. Неизменно вместо вознесения к горним высям погружающая сознание зрителя в колодец отстойника. Дополнив это переживание практикой шинэ под названием «радужный свет», члены «Светлого Ли» буквально внедряют в мозг любого неопытного медитатора гигантский лингам. Чем наглядно формируют понимание истинной сущности сострадающей всем угнетенным меньшинствам части мировой души. Хотя душа здесь, конечно, лишь обозначение имманентно присущего члену секты призрака самосознания. Давно фактически замененного цитатами их священных книг, ака протоколами заседания бюджетного комитета.

А что же остается? Окончательно прозревать, душА вечерами искушения физического мира в обличьи великого Змея. Под новые визуальные коаны, изящно сочетающие алогизм и парадоксальность с неизменным хэппи-эндом. В них радостные богини Пушпу, Дхупу, Алоку, Гандху и другие сочетаются ритуальным браком с бодхисаттвами, доводя тех до блаженства и полной потери человеческого облика. Для продвинутых буддистов считается полезным смотреть коаны без звука. А также не с самого начала и не до конца. Тем самым вырывая сознание медитирующего от ложных пут сюжетной последовательности и банальной логики. Этим же целям служит и непроизвольный, то есть стохастически обусловленный выбор эпизода из всего подмножества просветительских лент. 

На этом завершаю дозволенные речи. Приятной Сансары, мои дорогие друзья, в стране победившего буддизма!