Вечный шлягер на «пацанской» крови: в чём сила, брат?

Взгляд сверху на пацанские слова

Недавно фадеевская песня «Мой мармеладный» из альбома «Джага-джага»-2004 в исполнении, скажем честно, абсолютно безголосой Кати Лель взметнулась буквально до небес! — Попала аж на третью позицию в мировом чарте стриминговой платформы «Спотифай». Почему?

Отвечу. Сработала короткометражная тик-ток культура, несомненный гений Макса Фадеева, ну и… Удача, почему нет. Ведь для славы голос неважен. Важна — фишка. Фот она и легла куда следует. 

Прямо сейчас песня болтается где-то в районе (тоже многим недостижимой планки) «десятки»-«двенашки».

В досадной кондиции отстранённости от мировых трендов, в отрыве от большого спорта, оперы-балета-искусства и международных круизов с остановкой «на попи́сать» в Монако кроме как чудом сей «джага-джаговский» прорыв назвать нельзя. По-нынешнему — его смело можно наречь «Победой русского оружия!» — Культурологического, музыкального оружия. Шоу-бомба!

Весь мир с упоением поёт «Джагу» вне привязки от диверсий на нефтепроводах и в небесной канцелярии, атакуемой английскими беспилотниками.

Что-то похожее произошло и с крыжовниковским «Словом пацана». Пока лишь на российских и постсоветских просторах. Но не исключено, что «железный занавес» вскоре схлопнется под давлением восторженной публики — и фильм лавиной рванёт-сольётся на Дикий «недружественный» Запад. Хотя добавим, закадровая песня «Пыяла» уже в топе топов: первые места на музыкальных стримах в Яндексе, ВК, Apple, Тик-Ток (в районе 20-ки). Особенно приглянулась криминальная лента в… на… в… Ну, вы поняли. (Щас нельзя о том. Не время пока.)

Вообще на сериале «Слово пацана» кто только не оттоптался.

Любопытно, что в «больших» официальных СМИ — отметились журналисты-филологи-лингвисты-киношники… Ну, типа «вшивая» интеллигенция. Фишку не секущая — так, чисто порассуждать: по приколу.

В народных же пабликах, ютубе, телеге и др. — высказались как взрослые дяди, участники событий; так и не очень, — которым всё это приснилось по дороге в пионерских шортиках из школы — домой.

Помните анекдот из 2000-х? Мол, «…да что вы всё лихие ельцинские 90-е ругаете?! Не было там ничего плохого!» — «А что было?» — «Что-что… Поел, поспал. Мама из садика забрала — и сразу на каток».

Многие из второго «народного» ряда выразились добротно-фундаментально. Дескать, в фильме (практически) всё правда — и в мелочах, одежде, в мужицком блатном базаре, музыкально-«майско-наутиловском» оформлении.

Кто-то даже успел составить клановую иерархию «мажоров от синематографа»: Бондарчук (семья, фамилия); Янковский (семья, фамилия); Макаревич (семья, фамилия), Кемстач (семья, фамилия)… Пусть сработано-сыграно талантливо, тем не менее — мафия: сплошь детишки каменных столпов Мельпомены. Не моё мнение — одного из обозревателей, как уже коснулся.

Кстати, — на «мафию» в кавычках мне — плевать. Сварганили, сделали, взорвали эфир к чертям собачьим — молодцы! — В нелёгкую нашу пору дорогого стоит. Да что там — это вообще некая восторженная виктория над «странной» нынешней повседневностью, заполонённой… заполонённой… Ну, вы поняли.

Это — победа чистого незамутнённого разума. Прорвавшегося сквозь кафкианский мрак неприятия, недоверия. Предательств и лжи. Но моя песня не о том…

Знаете, а я ведь там присутствовал, в той доисторической эре, с теми ребятишками, «улетевшими» в райскую вселенную чрезвычайно не вовремя, слишком, слишком рано.

Позвольте рассказать...

Дав, как водится, объёмный, будто бы сверху — взгляд на происходящее тогда. Чуть свысока — потому что наступившие переломные 1980-е я встретил уже будучи на возвышении — на сцене у микрофона: в ДК на танцах, в кабаке, на уличных подмостках в Парке культуры и отдыха, не суть...

[В ту благодатную пору Роберт Гараев, автор нашумевшей книги «Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х», по коей соткан сериал, ещё пешком под стол шастал.]

Феномен Гараева

Да, у писателя Р.Гараева обрисован действительно феномен. Являвшийся не то чтобы исключением из правил. Но — выбивавшийся из криминальной системы совершенно точно: порочная девиация.

Имеется в виду то, что «татарские» понятия показанной на экране пацанвы — идут практически вразрез с понятиями «блатными», уркаганскими. Сформировавшимися в России в начале XX века.

Какие-никакие — это реальные понятия. Некий Устав «блатной строевой службы», которому хошь не хошь — подчиняться надо. Указания воров в законе, руководивших остапобендеровским процессом «грамотного отъёма денег у населения», подчинёнными исполнялись безоговорочно.

В Татарстане не так — там реализовывался некий рукотворно-пацанский «шариатский кодекс». Исконно писаный кровью, — что сближает его с тюремной малолеткой, извека отличавшейся крайней, невыносимой жестокостью. Беспределом.

«Теплоконтроль», «Теплоконтроль», «Теплоконтроль»… В конце 1970-х туманная эта мнемоника (откуда было знать, что так назывался завод?) уже крутилась жужжащим роем вкруг нас — юных отпрысков, только-только покинувших школьный двор.

До Казани от Вятской моей губернии всего ничего — 400 км. Посему татарские нововведения долетали до нас быстро. И в застойных 70-х хулиганское деление на районы, дворы и проулки шло аллюром.

Драки двор на двор — повсеместный формат досуга молодёжи. Побеждали обычно группировки, состоявшие в основном из спортсменов: борцы-боксёры-дзюдоисты — в приоритете.

Единственно, что уголовные законы пацанвы, распространявшиеся, внедрявшиеся в Татарстане (и округе) буквально во все слои жизни, — школа-ПТУ-развлекалово: — у нас стопро мягче. Не было столь убойного жесткача, явленного у Крыжовникова. (К тому же ещё цензурно приглушённого: для зрителя.)

Например, дрались исключительно до «первой крови» — без забивания ногами до потери пульса. Калечные, смертельные цепные-ножевые драки — удел старшаков. И скорее, больше применимы в деревнях-сёлах: где один мент на всю округу — не уследить. Но — это не было нормой. Во всяком случае, на Вятке.

 То есть ежели ты не гопник из банды, а — «тупой очкарик» со скрипкой и нотами под мышкой, — то тебя никто не трогал: иди играй в свою музыкалку! Дуй в дуду.

Я прошёл, пробуравил в бандитском качестве фетовский слом эпох — 1970–1980-х. Но — «бандитство» то не «казанское», как в сериале — в некоем смысле «уставное», обязательное: иначе швах. А такое, что — захотел подраться: — приползай сёдня в клуб, друганец. Завтра расхотел пачкаться в крови с грязью — никто тебя не опустит пред строем за пропуск «блатных уроков», как в фильме.

Отель Калифорния

1970–1980-е… До «шлагбаума веков» миллениума — двадцать лет. Лет бескрайних. Кровавых. Кому-то благостных. Кому — последних.

В 6-й серии «Пацанов» дан краткий мартиролог погибшей братвы — сердце заходится. «Романтика бандитизма», привлекающая зрителя, тщедушно замеченная кое-кем из обозревателей, сразу сводится на нет при виде этих кадров. Где показан совсем ещё юный человек, пока живой, улыбающийся, — но на экране светится дата его скорой гибели от пули конкурента ли, неприятелей-врагов. Впечатляет, аха.

Бандитский век недолог… И радость краткосрочного разгрома соседнего района быстро сменяется горестью поражения от района другого. Более сильного, более физически подготовленного. Нахрапистого.

Так вот…

В 80-х я соскочил с хулиганских рельс. И — очутился над всем этим буйством красок в палитре страшных грёз. Наперевес с гитарой — начал новую жизнь — клубного, потом кабацкого музыканта, преподавателя (учась заочно). Лабуха, как тогда говорили.

Ответственно могу заявить, что подобных жутко кровавых драк на Вятке не лицезрел. Поскольку сам в них неоднократно участвовал. И подтверждаю, что человек, упавший-поверженный с разбитым носом, больше в битве не участвовал.

Когда играл в одном городском Доме культуры, там была местная традиция.

После окончания игловского «Отеля Калифорнии» танцующие вмиг расслаивались на две половины. Чувихи — отползали в сторонку. И — погнали! — затевался суровый кулачный бой. Клубно-ледовое побоище.

Рубилово — отнюдь не смертельное. Самое худшее, что я лично видел, это использование кожаных дембельских армейских ремней с начищенными звёздами на бляхе — не более. Хотя и пряжкой можно запросто проломить голову. И проламывали. И уползали восвояси рыцари...

На следующий танцевальный вечер — повтор. «Отель Калифорния» — погнали!

Помнится занятный момент в развитии советской моды начала 80-х... Когда на танцполе встречались две категории модников, две эпохи: уходящая и вновь приходящая. Одни — в клёшах. Вторые — в брюках-дудочках.

То есть те, кто фланировал по периметру в «распутных» клёшах, не так давно завораживающих деффчонок крутизной, оказались уже лохами. «Дудочники» — на высоте. В том числе на высоте и у слабой половины.

Разрыв перепонок

Поскольку сонмы журналистов задаются вопросом: откуда такая популярность у «Слова пацана»? — Дам свою экспертную версию.

И как я люблю — по пунктам:

1) Во-первых, главнейшее — охватывается очень солидный возрастной диапазон. Поскольку тема интересна и нам, старым пердунам, — скупой слезой почтить «недавнее давнее» прошлое. И — безусому молодняку — восхититься дедовской хваткой, дедовскими крутыми безальтернативными исходами. Тем более что картина въяве перекликается с балабановско-бодровским эпосом «В чём сила, брат?» — Ведь выяснение правды-матки всегда будет в фаворе у киноманов — вечный шлягер на крови: секрет популярности.

2) Музыка, конечно. Ну, как тут не разреветься, глядя на неуклюжий домкультуровский медляк под наутиловское «…хочу быть с тобой»: слёзы разъедают пыль воспоминаний.

Позже, когда «Калифорния» отошла, на некоторых площадках драка вспыхивала после бутусовской «Гудбай Америки» — тоже определённого маркера той жизни. Братва «Америку» очень уважала.

3) Великолепная актёрская игра! Невзирая на клановость, «мафию» и кинокумовство. Ну, никуда ж не деться от талантливых молодых артистов, пускай и чьих-то детей от богемы. Равно как и режиссуры — эмоций нет, вэликолэпно!

1980–1990-е… Время дикого капитализма. Время прихвата всего, что ни попадя, — что плохо лежит. Время сверхнаживы, сверхнищеты. Сверхсвободы. Сверхлжи.

Лента близится к сему краю ненависти и пустоты. Чуть затрагивая. Но стержневая идея всё-таки зиждется на восьмидесятых. В отличие от 90-х не особо затронутых русским кинематографом.

Впереди ещё две серии «Пацанов» — давайте не будем торопиться ставить точку. Сюжет может повернуться в любую сторону.

Мы же — на том закончим повествование. Рассказывающее не только про фильм, но и про личное облако счастья. Нависавшее над той глобальной социальной трагедией.

Почему счастливое? — спросите. Тривиально — жив остался — вот и счастье.

До свидания. Храни Господь Россию!

Опубликовано в МК  сразу после пресс-конференции президента