Трансмутация Станина

— А вы что скажете, Зимов, втроем будем играть? Или наскребем себе по дачным сусекам четвертого? 

Зимов, удивительно свежий на фоне звенящей августовской жары, отвечать не торопился. Он перевел взгляд на распахнутое в вечер окно и задумался. 

В разговор вступил Павловский. 

— Костя, — сказал он, укладывая пухлую ладонь на плечо хозяина дачи, — зачем ты так с нами? Зимову такие вопросы задавать нельзя — ответ будет на полчаса, а нам уже за стол садиться пора.

Зимов вздохнул. 

— Ты, Павловский, все-таки занимательный человек, —сказал он. — Ни одного слова в простоте не скажешь. Костя, молю, воткни его в один из своих романчиков в качестве аморального элемента, которого с первой же страницы будет ненавидеть всякий прекраснодушный читатель. 

Павловский засмеялся, отчего его упругий выпуклый живот запрыгал под тенниской.

Костя же стоял на своем. 

— Втроем или вчетвером? — скучным голосом повторил он. — У меня тут по соседству студент отирается, в гости отчаянно напрашивается. 

Зимов картинно откинулся на кресле, вскинув бородку. 

— Хоть Павловский и неприятный тип, но, к несчастью, бывает во многом прав. Например, смог бы Пифагор с ходу сказать, какое из священных чисел лучше? Тройка, символизирующая идеальный принцип рождения, становления и умирания, или четверка — символ нравственного совершенства? 

— Я за нравственное совершенство! — сказал Павловский. — И за студента. Свежая кровь, взыскующий юношеский взгляд, вот это все. Вас я как облупленных знаю, неинтересно уже. Хочу необлупленного. 

— Костя, зови своего студента, — сказал Зимов. — Пусть будет четверка. Квадрат — любимая фигура Павловского. Кто я такой, чтобы идти против геометрических предпочтений любимых друзей?

Любимый Зимовым Павловский втянул живот и на этот раз шутку смехом не поддержал. 

***

— Станин, будущий радиофизик, — представил Костя студента. 

Рядом с плечистым Станиным Костя терялся физически, но не терялся духовно. Костино лицо лучилось предвкушением, природу которого Зимов и Павловский пока не могли понять. 

— А это жена его Ольга, — сказал Костя, отступая от студента. 

В образовавшемся просвете появилась худенькая девушка в голубом сарафане. Загорелые плечи гладко блестели в свете лампы. 

— Здравствуйте, — хором сказали Станин и Ольга. 

Павловский засиял. 

— Какая чудесная пара! — воскликнул он. — А как вы слаженно поздоровались в терцию! 

Он подскочил к вошедшим и молниеносно совершил несколько манипуляций с их руками — одну потряс, другую поцеловал. 

— Павловский, — сказал он. — Дирижер. 

Зимов подскакивать не стал. Он поднялся над столом, подпирая макушкой потолок, и скупо улыбнулся. 

— Зимов. Химик. 

Павловский замахал руками. 

— Химик он только по работе, а по призванию — натурфилософ. Берегитесь его! Ему только дай волю, тут же рассуждать начинает. Может начать с мухи, а закончить изъянами двусторонней симметрии многоклеточных, как биологической модели...

Ольга окинула взглядом гостиную. 

— Даже жаль немного, что здесь нет мух, — сказала она с сожалением. — Не то, что у нас. 

Зимов с Павловским коротко переглянулись, и румяный Станин почему-то засмущался. 

— Оленька, — сказал он, — если тебе станет скучно, то не мучайся. Иди домой. Преферанс — не самая зрелищная игра. 

— Знаю, — невозмутимо ответила Ольга. — Я же видела. Разложат карты, посмотрят на них, скажут что-нибудь и собирают обратно. Но дома еще скучнее. 

— И мухи у вас там, — добавил Павловский и проводил Ольгу к креслу, в котором раньше сидел Зимов. — Не вздумайте слушаться мужа. Сидите себе и украшайте пространство. Мы, мужчины, в присутствии пленяющих женщин хорохоримся и интересничаем. 

Ольга элегантно утонула в кресле и принялась качать ножкой. 

— На что вы играете? — спросил Станин, наблюдая за тем, как Зимов чертит идеально ровные линии под пулю. — Я, простите, на деньги играть не могу. Студенческая стипендия, сами понимаете. Когда мы с Оленькой поженились, подрабатывать стал, но... 

Он беспомощно развел руками. 

— Мы на деньги не играем, — оскорбленно заявил Зимов. — Хотя люди мы уже скучные, кровь в нас уже не кипит, поэтому стараемся себя как-то бодрить дружеским соревнованием. На услуги играем. Каждая сотня штрафных очков, если такое случается — одна услуга. Округляем очки в меньшую сторону. Там есть, конечно, свои нюансы, но обычно договариваемся. 

— Я вот, к примеру, на гитаре терпеть не могу играть, — проворчал Павловский, — а стоит мне проиграться, как эти бессовестные люди тут же заставляют меня бренчать. Сами не свои до песен на гитаре. 

— Игорь прекрасно играет на гитаре, — подала голос Ольга. — Непременно попросите его сыграть, если он продует. 

— Я так и знал, что без музыки в вашей семье не обходится, — восхитился Павловский. — Но вряд ли мы проиграем вашему мужу. Вон у него лицо какое умное, радиофизическое. 

— Радиофизиогномика не врет, — сказал Зимов, и Станин опять засмущался. 

***

Станину было сильно не по себе. Он сидел с прямой спиной и периодически посматривал на жену, чтобы опереться если не на спинку стула, то хотя бы на ее любящий взгляд. 

— Молодожены? — спросил Павловский, сидящий на прикупе. 

— Три месяца как, — ответил Станин. — До сих пор не могу поверить...

Павловский прижал к груди руки с удивительно изящными для его конституции пальцами, как будто бы полностью разделял удивление Станина.

— Я сам до сих пор не могу поверить в то, что моя жена согласилась выйти за меня. Она ведь, знаете, оперная певица. Не женщина, а зефир, ветер западный с сильнейшим меццо-сопрано! То на одни гастроли унесется, то на другие. Цветы, овации, восторженный прием. Время от времени прилетает ко мне, а я и этому рад. Хотя недавно вот объявила мне, что влюбилась в баритона и собирается от меня уходить. 

— А вы? — потрясенно спросил Станин, замерев с картами в руках. 

— А что я против баритона? Я перхаю, кашляю, дребезжу. Жаль только, что баритон, в отличие от меня, оказался против освобождения наших чехословацких товарищей. Пошел на демонстрацию, там его и взяли. Или хотел пойти, а кто-то сознательный доложил об этом. Так что жена вчера вернулась. 

— Раз, — сказал Зимов. 

— Два, — сказал Костя. 

— Я пас, — сказал Станин. 

— И правильно, — сказал Павловский, — нечего надеяться на прикуп. Лучше действовать осмотрительно. Не как баритон. 

Прикуп оказался марьяжный. Станин расстроенно поджал губы. 

В кресле зашевелилась Оленька. Она перестала качать ногой и подалась вперед. 

— Какая странная история, — сказала она. — Недобрая. И всех жалко. 

— И меня? — спросил Павловский. 

— Вас почему-то меньше всех. Наверное потому, что жена все-таки вернулась. 

— Ольга, вы очень мудрый человек, — сказал Зимов. — Из тех, кто чувствует подвох спинным мозгом. Вы совершенно правы, нечего жалеть этого дирижера. 

Павловский философски пожал плечами. 

— Как же не жалеть людей? — удивилась Ольга. — Бабушка мне говорила, что от жалости сердце становится мягким. Такое сердце много горестей в себя принимает, но и радостей тоже. 

— Жалость нерациональна, — сказал Зимов. 

На раздаче он стал словоохотлив. 

— Если клеточная мембрана, руководствуясь вашей аналогией, станет пропускать в себя всякую пакость и горесть — ничего хорошего клетке не светит. Избирательность — рациональна. Возьмем, например, избирательность при выборе супруга или супруги. У людей разная валентность. У вас, например, какая? 

Ольга растерянно посмотрела на мужа. Тот не менее растерянно посмотрел на Зимова. 

— У меня нет валентности, — наконец сказала она. — Я не химический элемент. 

— У всех людей есть валентность, — строго сказал Зимов. — Под валентностью я имею в виду количество связей, которые человек может и готов формировать в интимном смысле. Вот у жены нашего Павловского... Какое меццо! Какой тембр! Так вот, у жены нашего Павловского такая валентность, что она готова вступать во взаимодействие не только с ним, но и с баритоном. Вот я и спрашиваю, а как у вас с этим? 

Станин выпрямился еще сильнее и положил карты на стол. 

— Простите, — начал он. — Я не понимаю. Мне кажется, что разговор приобретает неуместный оттенок. 

Павловский тихо и необидно рассмеялся. 

— Зимов — ученый, что с него взять, — сказал он. — Да еще и натурфилософ. Говорил же я, что он может начать с баритона, а закончить валентностью. Не обижайтесь на него, я вот уже давно не обижаюсь. Например, я не считаю свою жену плохим человеком просто потому, что у нее валентность больше единицы. Или как там у химиков. Она — свободный человек, вправе любить кого угодно и в каком угодно количестве. Мы уже забыли, но ведь революция касалась не только экономического и политического устройства — весь миропорядок трещал. Например, тогда впервые заговорили о том, что люди — не пастухи друг другу и не хозяева. 

Зимов хмыкнул. 

Станин чуточку расслабился, но было видно, что ему все еще некомфортно. 

— Мы с Ольгой любим друг друга! — сказал он с вызовом. — Мы одновалентные. 

— Это очень хорошо, это очень трогательно, — рассеянно сказал Зимов так, что присутствующие одновалентные ему не поверили. 

***

Через два часа игры Станин сидел с самой большой горой. Меньше всего в гору забрался Зимов, которому шла карта и везло на раскладах. 

— Как говорил Гермес Трисмегист — то, что внизу, аналогично тому, что вверху, — нараспев сказал Костя. — Грустный муж означает, что и жена становится грустной. Выше нос, Станин! Сейчас мизер или десятерная придет, мигом ситуация поправится. Кстати, об играх. Знаете историю, как князь Голицын свою жену проиграл? Вот времена были. Времена нравственного беззакония. 

Станин тяжело посмотрел на Костю. 

— Историю я не знаю, но вы все, простите, почему-то на жен сворачиваете. Оленьке может быть неприятно. 

— Это хорошая история, Ольге понравится. Она про любовь. Оленька, вы хотите ее услышать? 

Ольга вылезла из кресла и медленно прошлась вдоль стены с коллекцией африканских масок. 

— Если про любовь, то хочу, — сказала она, рассматривая особенно жуткую маску. 

— Начиналось там все печально, — принялся рассказывать Костя, тасуя колоду. — Семнадцатилетнюю девушку Машу отдали замуж за богатого князя, а тот оказался завзятым картежником. Страсть к картам затмевала все остальные страсти, бедная девочка могла только бессильно наблюдать за тем, как тает и состояние мужа, и ее приданое. На балу она знакомится с приятным молодым мужчиной по имени Лев и по фамилии Разумовский, они влюбляются друг в друга, но дореволюционные браки — дело крепкое. Да и сама Маша была, как сказал бы Зимов, одновалентной, поэтому изменять мужу не хотела. Так и томились наши влюбленные, пока Разумовскому не пришла в голову отчаянная идея выиграть Машу в карты. Он сходится в карточном поединке с Голицыным, блестяще играет и буквально оставляет Голицына без штанов. Тот, помявшись, соглашается сделать последнюю ставку — свою прекрасную жену. И проигрывает ее. Разумовский, конечно же, позволяет слухам утечь, девушка Маша впадает в состояние праведного гнева, потому что проиграли ее как дворовую девку, и съезжает от мужа. Потом опозоренный муж соглашается дать ей развод — и влюбленные воссоединяются. 

— Лев этот тоже хорош, — сказала Ольга, оторвавшись от масок. — Заставил бедную девочку пережить этот кошмар. 

— Оленька, у него просто не было другого выбора, — запротестовал Станин. — Я его очень понимаю. Он же потом ей все объяснил. 

Ольга нахмурилась и дернула плечом. 

— Послушайте, — сказала она, — я, наверное, пойду. Уже поздно, а от этих масок у меня заболела голова. 

Все хором принялись упрашивать ее остаться. 

Особенно старался Павловский, который приводил в пример жен декабристов, которые не бросили мужей в сложной ситуации и были с ними до конца. 

Ольга молча забралась обратно в кресло и ногой больше не качала. 

***

Станин все-таки решился играть мизер. После того, как он показал карты с прикупом, атмосфера в гостиной и вовсе сгустилась. 

— Мизер-то ловленный, — резюмировал Костя. — Скидывай, старина, и удачи тебе. 

Побелевший Станин перемешал карты, а потом с минуту думал перед тем, как медленно вытащить две карты. 

— Ловится или трефовый король, или дама червей, — продолжил Костя, всматриваясь в Станина. — Осталось только угадать, кого именно ты отправил в снос. Первый ход твой, так что, может быть, ты решишь взять одну взятку и обойтись без паровоза. Но если сыграешь, тогда спишешь себе с горы и обойдешь Павловского. 

Павловский деланно поник. 

— Не рискуй, Игорь,— попросила Ольга. — Они тебя подначивают. 

Станин сжал челюсти и сделал ход. 

— Смельчак! — восхищенно сказал Павловский. — Ну, давай поиграем. Как вы думаете, товарищи вистующие, кого оставил себе Станин? 

— Ты, Костя, в истории про проигранную жену упомянул Льва, — сказал Зимов,— Я тоже вспомнил льва, только зеленого. Зеленым львом в алхимии называли универсальный растворитель, смесь азотной и соляной кислоты. Зеленый лев должен очищать благородный металл, доводя его до совершенства золота. Вспомнив про алхимию, я внезапно подумал, что фамилия Станин странным образом перекликается со «stannum» — оловом, то бишь. Смешно, конечно, но Бэкон говорил, что олово немного недопечено и недоварено.

— Знаете, что, — внезапно вмешалась Ольга. — Истории у вас исключительно дурацкие. Это свинство — называть моего мужа недопеченным и недоваренным. 

Зимов примирительно поднял руки. 

— Я вовсе не провожу аналогии, — сказал он, — я пытаюсь поймать ход мысли вашего мужа, болтая обо всем, что приходит в голову. Вы когда-нибудь слышали, что у алхимии с ее дурацкими опытами по возгонке и созданию философского камня, была своя скрытая сторона? Философская алхимия. Алхимик стремился обрести в самом себе философский камень, последовательно осуществляя трансмутацию своей личности. Мне вот кажется, что Станин за этот вечер порядочно трансмутировал. Он способен скинуть даму червей, символ мирской привязанности, и выбрать трефового короля — нового себя. Вы же видели, как он посмел не согласиться с вами, Оленька. Ну, в истории про Льва. 

— Глубоко! — уважительно сказал Павловский. — Пожалуй, я согласен. Станин рискнул дамой сердца и скинул ее. Фактически, поставил ее на кон. Заходим в трефу. 

Ход оказался удачным, Станин молча забрал взятку трефовым королем. Потом он начал что-то говорить про то, что скинул карты совершенно бездумно, не вкладывая туда никаких смыслов, особенно тех, о которых говорил Зимов, но было поздно. 

— Вы все — последние скоты, включая тебя, Игорь, — отчеканила Ольга и выбежала из гостиной. 

После подсчета очков, во время которого Станин выглядел особенно недоваренным и непеченным, выяснилось, что услугу он должен Зимову. 

— Надеюсь, я не проиграл Оленьку, — бледно улыбнулся Статин. 

— Возможно, что и проиграли, — сухо сказал Зимов. — Хотя и в другом смысле. Зато теперь точно трансмутируете. Станете крепче, умнее. Бегите за своей Оленькой, пока ваш алхимический брак не развалился. 

Когда Станин вышел, в гостиной стало совсем тихо. Из открытого окна шла прохлада. 

— Хорошая у нас все-таки молодежь, хоть и впечатлительная, — сказал Павловский. — С такой молодежью никак не заскучаешь. Кстати, в следующий раз собираемся у меня. Осталось только решить, втроем мы будем играть или вчетвером.