Мой Аполлон

Я не могла его описать, я не могла его даже вспомнить. Если бы меня расспросили какой, я бы сказала, что он сиял как Аполлон и не давал разглядеть ни одной человеческой черты.

— Он похож на барашка Шона из мультфильма. — со смехом сказала Машка, моя подружка еще с первого класса, с надколотым наполовину передним зубом, после моей подножки. Я ей не простила этого сравнения, и, много позже, переспала с её парнем, на дне рождения, пока именинница спала пьяной на втором этаже громоздкой советской дачи. Я тогда прислушивалась не к себе, а к звукам вокруг — скрипу вытертого дивана и глухим ударам осыпающихся под сентябрьским ветром яблок в саду.

Аполлон был так прекрасен, и я не знала, что делать в его присутствии. Мучило его невнимание, когда сталкивались на лестнице колледжа, он смотрел сквозь меня как рентгеновский луч преодолевает плотность человеческого тела. Терзало и его внимание, он неожиданно коснулся моей руки, и я почувствовала, как тело наливается мощью и упругостью женщины, но что с делать с новой силой я тогда не знала.

Я вообще не знала, что делать с ярким чувством, в нем не было ничего земного, настолько отрешенной мне казалась его красота, насколько отделенной от той юношеской угреватой неуверенности, часто прикрытой хамоватостью, что была у других сверстников.

От пленял удивительным запахом, я долго думала, что он напоминает и ответ пришел, когда я каталась на санях в заснеженном парке, в толпе визжащих детей. Гнедой конь, заведя голову вбок, сверкнув черным антрацитовым глазом, подсказал мне решение. Аполлон приносил с собой запах конюшни с непокорными жеребцами, гниющей древесины заброшенных домов и старой лежалой соломы.

Мир, из которого он приходил был непредставим для меня. Я даже боялась думать о его масштабе и красоте.

Однажды, после, прогулки в парке, где все мы, из нашей группы в колледже, кидались намокшей осенней листвой. Он вдруг выдернул меня из толпы, и прижав к черепичной коре старой сосны, попытался поцеловать.

Я как Персефона, объятая непонятным мне чувством сопротивления желаемому, оттолкнула Аполлона. Он зачем-то крикнул мне вслед, что боится летать на самолете.

Больше мы не встречались. Я искала его отражение в других мужчинах, но находила или запах конюшни или старой домашней трухи или соломы. Но никогда эти запахи не жили в одном человеке.

Помять о нем не угасала, часто во сне он приходил в образе темного жеребца, но я упорно пугалась и наше сближение так никогда и не состоялось.

В очередном сне, уже в человеческом виде, он позвал меня в деревенский дом, с осевшей крышей и темными провалами окон. Я поняла, что это за дом, куда из него ведет путь и отказалась.

— Помнишь своего Аполлона? — спросила располневшая от третьих родов Машка.

Я насторожилась, и неопределенно пожала плечами в ответ. 

— Он еще летать боялся и всем это внушал. — она пристально посмотрела мне в лицо, надеясь прочитать чувства. — Прикинь, свалился в шахту лифта. На стройке. Лифта не было вовсе, просто колодец. Не знаю, что уж там. Но полетать ему все же пришлось. — она засмеялась и ямочки на ее щеках сделали лицо кукольным, а золотой зуб показал себя между пухлых губ.

— Не, не помню, я мало кого помню...

В темном провале окна на подоконнике скопился толстый пушистый слой снега, весь город ожидал Новый год и далекие огни наряженных уличных елок сверкали далеко внизу.