15. «Кто в ночи на бой спешит, побеждая Зло?» (окончание)

— Час потехи! Я жажду повергнуть бандитов и разбойников в прах! Надо пройтись и найти преступление: большое, маленькое, среднее. Любое! Но лучше всего — зловещее преступление на крыше! Или какое-нибудь завалящее зверское убийство в доме вивария. Или презренные бражники, обогащающие местных бутлегеров. Или злобные происки горбуна их Нотрдам-де-Пари. Пошли-ка, Гусена (это он меня так прозвал), пошныряем по деревне, — напялив резиновый плащ и шляпу, позвал папаша. — Нанесем удар какому-нибудь преступному синдикату или даже спруту. Будем как хищная рыба проглатывать мелкую преступную мошку, проплывающую мимом нас. Я поведу тебя к фузеям.

— Чего? К кому?

— Ничего. За обстановкой бдительно следи, Гусена. Если вышли на операцию, то заодно посмотрим, что на току творится.

Серп Луны вспорол брюхо туче, отразившись холодным блеском в отцовских безумных глазах.

— Там этот лишенец-погорелец Красотьевич нынче сторожит, — по пути важно разъяснял он. — Товарищ ненадежный, вполне может что-нибудь украсть себе, для дома, для семьи. А тут мы такие: потихоньку, тихой сапой, подбираемся с лопатой.

— У него же нет дома, — удивился я. — И семьи...

— Да? Нет дома? — Черный плащ почесал голову и с надеждой посмотрел на фонарь, качающийся по ветру.

— Его дом сгорел в прошлом году. Забыл?

— Дома нет, а украсть вполне может. Он со свиньей Королевой Марго сожительствует в одной хижине. Ладно, сейчас, как говорится, осуществим руководящую роль партии в битве за урожай и проконтролируем. Тихо! — перешел на шепот. — Смотри! Мы попали к шапочному разбору. Воруют! Воры завсегда проворнее сторожей. Скабрезные старики, опереточные комики, Ильф и Петров в одноэтажной Америке. Но коварным злодеям не уйти от карающей десницы благородного героя! Будем брать! Пошли, скрутим мерзавцев.

И мы пошли.

— Я перепутанный линцедрат, летящий на крыльях ночи! Я дизентерия, маскирующаяся под понос! Я кость, застрявшая у вас в горле! Я святой Гундосий из Феодосии! Я Хо Ши Мин, подкарауливающий вас на тропе Хо Ши Мина! Я — Черный плащ!!! Я погашу твой фальшивый вексель, троцкист! Стоять, расхитители социалистической собственности! Воруешь, муфлон безрогий?! — папаша, развеваясь плащом, как на сцену, выскочил из темноты в круг прожектора. — Подумали, что это именины у архиерея или вовсе Бармалея? Это похищение!!! Всем стоять, разрази вас бубонная чума!!!

— Владимирыч, я тут не при чем! — заголосил покупатель — Модя из соседней деревеньки — Устья. — Я просто мимо шел, а Красотьевич тут с мешком стоит.

— Не надо гнилой риторики! Вы вступили в тайные сношения за моей спиной! Думали, тут забытое богом место?! Бог забыть может, а я, Черный плащ, никогда! Я бывший светский лев, решивший ослепить вас шириной размаха! Я — Черный плащ!

Погорелец Колька Красотьевич тихо сказал:

— Не понимаю такого, что сторожу нельзя воспользоваться тем, что сторожит.

— Сторож из тебя, как из собачьего хвоста решето, в котором воду не наносить, как в сите.

— Даже в Библии было сказано: не страж я...

— Я тебе покажу Библию, прохиндей! — возмутился папаша. — Я из тебя эту поповскую дурь выбью, прощелыга! Ты может и вовсе, монархист? — вдруг вкрадчиво спросил он.

— Владимирыч, да ты что? — вылупился глазами Красотьевич. — Я ж почти что сочувствующим делу партии был. Хошь, перекрещусь?

— Поповская бесовщина налицо, — сплюнул сторожу на сапог. — Где поповец, там и махновец. А с махновцами у нас разговор короткий: бац, бац, и к стенке. Ты у меня все тома сочинений великого Ленина законспектируешь, как говорится, проклятый расхититель социалистической собственности!

— Да где твой социализм? — нагло возразил сторож. — Нету его! И не будет!

— Повыступай мне тут еще, подлый агрегат! Последствия будут ужасны, проходимец! — могучий кулак обрушился на челюсть сторожа. — Продажная девка империализма ты, а не совхозный сторож. Уволен!

Красотьевич упал, а папаша стал прыгать вокруг с криками:

— Я капля, долбящая ваш мозг как камень! Я чесотка, поселившаяся у вас на коже! Я вода в колене, камень в почке! Я кила, поразившая ваших поросят и вашу капусту! Я маринованный огурец, вставший колом в вашем горле! Победитель темных сил — Черный плащ! А ты чего стоишь? Рад себя видеть без петли на шее? — навел пляшущие от восторга зрачки на Модю и буром попер на незадачливого покупателя. — Спрячьте зерно за высоким забором, выкраду вместе с забором? Что, у сторожа дешевле, чем у директора?

— А что я? — попятился от него Модя, запнулся за мешок и упал.

— Опять забыл. — Папаша напялил маску-противогаз. — Вставай, лишенец, а то выбью дурь сапогами! — трубно возвестил отец.

Модя подскочил, как ошпаренный.

— Неси зерно!

— Куда? — испуганно присел Модя на мешок.

— Известно куда, сюда неси, будем протокол составлять о хищении совхозного имущества.

— Не погуби, кормилец! — незадачливый покупатель бухнулся папаше в ноги. — Не надо протокол!

— Ладно, по первому разу, как говорится, это преступление прощаю. Зерно отнесешь ко мне на двор. И ежели еще раз поймаю... Тогда я тебе загну гонобобель!

— Понял, понял, — будто душил воротник, закивал головой Модя, подхватывая мешок. — Больше ни-ни, Владимирыч.

— Называй меня Черный плащ! — пнул его сапогом по голени. — Черный плащ! Ты понял, подлый опарыш?

— Я все понял Черный плащ, все понял, — залепетал Модя.

— Покорнейше благодарю. И заруби себе на шнобеле: в следующий раз никакой жалкий лепет оправданья, как говаривал второе наше поэтическое все, разумеется, после известного каждому двоечнику А эС Пушкина, Михаил Юрьевич Лермонтов, тебе уже не поможет. Веселее, жизнь прекрасна, я зла не помню. Соловья пейсами не кормят. Бери ноги в руки и бегом.

Модя побежал, как будто за ним гнался черт.

— Я прокисший квасок после баньки по черному! — проорал ему вслед Черный плащ. — Вот ведь улепетывает, стрекулист тонконогий.

— А ты, Коля, хорошо подумай, — плюнул на поверженного бывшего сторожа борец с преступностью. — Сам жри это зерно хоть до усера, а торговать совхозным добром не моги, иначе ты станешь мироедом, падлой, Горбатым, а также пособником мирового империализма и израильской военщины! В следующий раз, по законам военного времени, зашибу. Понял?

— Да, — вытирая плевок, прохрипел сторож.

— Ну и чудненько. Знай свое социальное положение в социальной пищевой цепочке, кормовой лишенец. Кто ворует зерно, то смеется последним. Завтра заявление напишешь. Пошли домой, — кивнул мне. — Кто в ночи на бой спешит, побеждая зло? — начал приплясывать, как при пляске святого Витта. — Победитель темных сил — Либерман! Видишь? Воистину еще одного преступника победил Черный плащ! Теперь в Багдаде все спокойно, — отплясавшись, сообщил мне. — Измельчал злодей, совсем не тот пошел, что в прежние времена. Но все-таки, здорово я умею нагнетать напряжение?

— Угу, — кивнул я, — умеешь.

— Старого выползня не проведешь на мякине. А-ха-ха-ха! — на всю округу захохотал папаша. — А-ха-ха-ха! Запомни, Гусена: главное — больше юмора и меньше геморроя, а-ха-ха.