Гонщик и Боливар (часть 5)
— Ну а забор кого обидел? — вывел его из задумчивости кем-то заданный вопрос.
—А... Забор. Забор соседский. Соседка у меня справа живёт. Ох и вреднющая. Одинокая, и детей у неё нет. А если баба не рожала, мне кажется, с головой у неё становится не всё в порядке. Своих забот нет, вот сплетни разные и собирает, всякие гадости и интриги плетёт. От большого количества свободного времени и сил нерастраченных. Вот и моя из таких попалась. А забор, который между нами, старый совсем стал и дырявый. И куры её повадились в мой огород. То огурцы поклюют, то пораскопают всё. Вот и ругался я с ней из-за этого постоянно. Я забор, что в огород, сеткой отгородил. Понизу, чтоб куры не пролазили. А вот между дворами — сетки не хватило. Я его досками отремонтировал. Так вот соседка все эти доски, что я приделал, отломала и сказала её забор не трогать. Мол, когда захочет — сама сделает. Мне бы не горячиться и вдоль её забора свой хороший поставить, но разозлился я очень. Поругался с ней в очередной раз и пообещал, что если её курей на своем дворе увижу, то поубиваю всех. Сгоряча, конечно, такое пообещал. Куры во дворе моём и дальше ходили. Шугал, конечно. Но чтоб поубивать... Нет.
— Чё-та ты уже и курей приплетать стал!
— Да, слушайте, не перебивайте. Если спросили, — продолжил Гонщик. — Всё просто как-то неудачно сложилось. Однажды жена ушла на работу, а мне наказала в сельпо за хлебом сходить. Но чтоб я там водку не покупал, оставила рубль. Один. На всё про всё. Мелочи, может, не было, поэтому бумажку и оставила. Хлеба я купил. А магазины в деревне — сами знаете. И продукты, и инструмент, и одежда. Всё вместе. Я и завернул в хозтовары. Присмотреть что-нибудь полезное для хозяйства. И тут на тебе — жидкость для разнашивания обуви. Я давай состав читать. Как чувствовал — на спирту. Фанфурик стограммовый стоит 30 копеек. Я хлеба две чёрного взял по 16 копеек — аккурат осталось на два бутылька. Купил я и немедля на улицу. Мысль у меня, конечно, мелькнула, что, может, там спирт какой не тот или добавлено чего вредное для организма. Но потом думаю: незачем родному государству свой народ травить. Не выгодно. Пятилетка только началась вроде. Но на всякий случай возле колонки присел. Решил так: выпью один и к себе прислушаюсь. Если плохо становиться начнёт — воды напьюсь и два пальца в рот. Чтоб отрава наружу вышла. Выпил один из горла. Водой запил, хлебом занюхал.
Вкус скажу — отвратный. Даже сравнить не знаю с чем. Как у подошвы сапога. Тока она так пахнет, а это вкус такой. Хотя я подошву никогда не грыз и вкуса её не знаю. Сижу, значит. Закурил. В голове что-то появляться начало. Мир вокруг красками заиграл... Докурил я. Вроде нормально всё. Ну, я второй и намахнул тут же. И думаю, идти надо. Но вдруг чувствую, что язык во рту распух. Мгновенно. Внутри помещаться перестал и даже наружу высунулся. Я к колонке — воду глотать. Напор вроде сильный, а внутрь мало попадает. Язык не даёт. Облился весь. Тут чувствую, с телом что-то не то началось. Ни рук, ни ног не чувствую. Как-то до лавочки дошёл — чуть не упал. Сижу — руки не поднимаются, ну чтоб пальцы в рот. Язык наружу торчит — ни сказать ничего, ни на помощь позвать не могу. Попробовал ногами пошевелить. Тоже не в порядке — не поднимаются. И вперёд не двигаются. Только назад отвести могу. Паника охватила. Делать-то что? Встать попробовал — получилось. Ногами опять двигать попробовал — только назад. Подумал: что я задним ходом ездить не умею, что ли? Ну и пошёл домой потихоньку задом. Голову скосил набок — чтоб дорогу видно было — и ногами по земле шаркаю. Хлеб так на лавочке и остался. Так и шёл. Показалось целую вечность. Во двор зашёл и чувствую, у меня силы кончаются — в дом не дойду. Да и ступеньки там. Зашёл за сарай и на доски прилёг. Там и отрубился.
Очнулся от того, что тормошат меня. Глаза открыл — вокруг народу. Орут что-то, но звук как через вату. Не громкий. Голова гудит, и тело плохо чувствую. Попробовал пошевелиться — вроде получилось, но как будто к каждой руке и ноге по гире двухпудовой привязано. Жена плачет, соседка орёт что-то. Пальцем в меня тычет. И участковый с какими-то бумагами. Потом друганы с работы подскочили на машине и повезли меня в Бессоновку. В больницу.
Оказалось вот что: траванулся я этим растягивателем для обуви. До двора дошёл и за сараями на досках отключился. Сказали хорошо, что на боку. Воду не зря пил — проблевался я этой фигнёй. Когда в отключке был. Поэтому и жив остался. А самое интересное, мне так плохо было, что пока я до дома шёл, вообще никого не видел. Но меня многие. Жене на работу сразу донесли — мол, Гонщик вообще умом тронулся. Идёт задом наперёд, ни с кем не здоровается и язык ещё всем показывает. У меня же ноги, как говорил, тока назад двигались. Жена домой, ну за сараями меня и нашла...
С курами вместе... Пока я в беспамятстве был, куры соседские через дырявый забор пролезли ну и наклевались всего того, чем я блеванул. Ну и подохли все. Картина, наверное, не для слабонервных — я на досках лежу... И подо мной куры дохлые валяются. На земле. Как жену мою инфаркт какой не хватил — не знаю. Она как меня нашла, причитать начала. Тут на шум соседка вылезла. Ну и кур своих увидела. Прибежала — орать начала. Участкового вызвала — ну чтоб протокол составил. А ему куда деваться? Казённый человек.
Меня-то в больничке прокапали. И на ноги, хоть и не твёрдые, но поставили. А вот соседка не заткнулась. Тока больше шуметь стала: дескать, я в пьяном виде всех её кур перебил. Мне статья ломилась — как минимум за хулиганку. Да ещё с отягчающими — ну что пьяный был. И протоколы с Пензы с пьяными приводами всплыли. Короче, попал я... Да ещё и от отравления не отошёл. Еле говорил и ходил. Так, может быть, договориться бы с соседкой сумел бы. Но от тормознутости своей слова не успевал вставить...
Все в деревне в курсе были — что и как. Ну что не трогал я этих кур, но соседка... Участковый так и сказал — посадить может. А так — оформили меня сюда на полгода. Вот и вся собственно история...
— Сейчас вроде ты отошёл уже, — заметил Демидов, — и двигаешься не медленно, и слова теперь уже тебе не вставишь.
— Да вроде нормуль уже, — Гонщик допил всё, что было в кружке, — но, как говорится, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. А в моём случае от лечебно-трудового полка.
— Ладно, хорош курить, — Демидов обратился ко всем, кто слушал Гонщика, — работать давайте.
— Мне бы инструмент и материал... — начал было Андрей.
— Да бери всё, что надо, — Демидов махнул рукой в сторону столярки, — Шимановский велел всячески содействовать.
Все разошлись по своим местам, а Андрей занялся телегой. Сначала он доломал всё, что оставили охранники, а потом, из новых досок сделал всё, как было раньше. Даже, наверное, лучше. Я всё время был поблизости, скрываясь в теньке от солнца.
К вечеру телега была готова полностью. «Нет худа без добра», — сказал Андрей, осмотрев её. Он впряг меня, и мы отправились в конюшню. По дороге, почти уже у самой конюшни, нас встретили Шурики. Похоже, что они ждали Гонщика.
— Пошептаться бы надо... — начал без предисловий один из них.
— Ну, надо, так надо, — Гонщик указал на телегу, — садитесь, до конюшни докину. Чего-то вы нервные какие-то.
— Да, занервничаешь тут... Говорят, вертухаи всю водку у тебя отобрали. И больше тебя наружу не пустят. А у нас договорённость...
— И готово всё в принципе, — затараторил второй, — расплачиваться теперь как будешь? А мы ещё и за материал должны.
— Как договаривались — так и будем, — Андрей удивлённо посмотрел на них, — расплачиваться... Или у вас какие-то сомнения? Или предложения есть? Новые.
— Хотим расчёт весь сразу!
— Да! — поддакнул второй Александр.
— Нифига себе у вас запросы, — Андрей заулыбался, — но хотя подумать можно, конечно. У меня встречное предложение. В жизни всегда выбор должен быть... Давайте так: или всё как было, или полный расчёт завтра, но на литр меньше. Сами понимаете — скорость требует затрат.
Шурики на какое-то время замолчали. В тишине мы доехали до конюшни.
— Нам посоветоваться надо, — сказал старший из них. — А тебя за забор будут выпускать? Как раньше?
— Не знаю. Шимановский сказал, что с завтрашнего дня мусор на машине возить будут. Ладно, совещайтесь. Я пока Боливара распрягу.
Шурики соскочили на землю, а Андрей поставил обновлённую телегу на место, выпряг меня и отвёл в стойло. Он занялся обычными делами — положил свежего сена и налил воды. Когда Гонщик взялся за скребок, в конюшню вошли стоматологи.
— Мы подумали. Пусть на литр меньше, но расплата завтра.
— Ну, завтра так завтра, — Андрей, не отвлекаясь от чистки, кивнул головой, — только не спалитесь. И когда зубы Боливару поставите? Если у вас всё уже готово.
— Завтра расплатишься, послезавтра вставим. Нет, лучше послепослезавтра. Ну чтоб руки точно не дрожали.
— Да. Как говорится, утром деньги — вечером стулья, — добавил второй.
— После работы заходите. Всё будет, — Андрей пожал им обоим руки и выпроводил из конюшни.
— Прав, похоже, Василич... Водка мозг мутит. На меньшее согласились — только бы быстрей... — Гонщик закрыл ворота конюшни на засов. Вытащил спрятанные хлысты и достал из них бутылки. Две он спрятал отдельно где-то на чердаке конюшни, а остальные сложил в холщовую сумку и засунул глубоко в сено.
На следующий день Андрей выпросил у Демидова двухсотлитровую железную бочку. Он сказал ему, что это мне, под воду. Демидов возразил: мол, эта бочка из-под горючки и Гонщик с ней намучается. Дно надо вырубать зубилом вручную — автогеном нельзя резать. Рвануть может. И дальше надо долго отпаривать, чтоб запаха не было. Андрей пообещал, что, если не получится, вернёт её под мусор. На том и сошлись.
Дальше мы заехали в механический цех, и Андрей уговорил просверлить тамошних мастеров в боку бочки дырку. Размер он показал, сведя в кольцо большой и указательный пальцы правой руки. На вопрос, зачем ему эта дырка, Гонщик неопределённо ответил:
— Да, мож, попадётся кто...
После этого мы отвезли бочку на конюшню и занялись своей обычной работой. Шурики появились после окончания работы. Молча поздоровались с Гонщиком за руку и застыли с немым вопросом в глазах.
— Вот. Как договаривались, — Гонщик вытащил сумку с бутылками, — считайте, — он растянул ручки сумки в стороны, открыв содержимое.
Зубники по очереди пересчитали бутылки, и старший удивлённо сказал:
— Но как?
— Как и договаривались, — с улыбкой ответил Андрей, — сразу всё не уничтожьте. Запалитесь. Я буду всё отрицать... Да и тем более меня обыскали с пристрастием. Я чист.
— Ладно, разберёмся. Послезавтра вечером придём вставлять. Шприц найди для укола...
Они ещё раз пожали руки и быстро ушли из конюшни.
— Послезавтра в два горла жрать будешь, — Андрей потрепал меня по шее, — уж денёк потерпи.
«Зачем мне в два горла...»
Послезавтра наступило, как и положено, через день, но утром я не смог съесть больше, чем обычно... Я ещё раз подумал: про какие два горла сказал Гонщик?
После работы Андрей, наспех почистив меня, освободил стол в конюшне и застелил его газетами. После этого он достал электрическую плитку и поставил на неё блестящую коробочку со шприцем. Этот шприц начал меня нервировать... Хотя и по Андрею было видно, что он волнуется.
Шурики появились неожиданно. С шумом и в приподнятом настроении.
— Ну что? Клиент готов? — пытался пошутить один из них. С собой они принесли две сумки и быстро выложили их содержимое на приготовленный стол. Там были в основном разные инструменты и ещё что-то завёрнутое в тряпку.
— Прокипятить — это ты хорошо придумал, — добавил второй, — давай и мосты на всякий случай.
— Ну, в принципе, шприц сварился, — сказал Гонщик, — сейчас выну и забрасывайте.
Вынув шприц, Гонщик сделал мне укол, и всё вокруг стало каким-то ватным. Звуки стали глухими. Время остановилось, но вокруг что-то происходило. Гонщик вставил мне в рот зёвник, а Шурики что-то там начали делать с зубами. Они подтачивали их, потом что-то примеряли. И так несколько раз. Сколько всё происходило по времени, я оценить не смог. Когда все ушли, меня обволокла темнота.
Пить. Хотелось очень пить. Я обнаружил несколько вёдер с водой, оставленных мне Андреем. Когда он их принёс, я не помнил. Но всё равно хорошо. Через какое-то время я почувствовал, что мне во рту что-то мешает. Вернее, как будто что-то застряло между зубами. Я нашёл сено и стал жевать.
Когда утром вернулся Андрей, то аж присвистнул:
— Ну вот и аппетит появился... Подчистую всё подмёл.
Аппетит тут был ни при чём. Я чувствовал у себя во рту что-то зацепившееся за мои зубы. И это мешало. Мне хотелось от этого избавиться. Весь следующий день я так и жевал всё, до чего мог дотянуться. Пробовал даже грызть дерево, но от этого мне было больно. И я ограничился травой и тонкими ветками деревьев с листьями. Я снова начал чувствовать терпкий вкус свежей зелени, а вечером с удовольствием пережёвывал комбикорм.
Похоже, многие уже знали о моих новых зубах и подходили посмотреть. Андрей с гордостью их демонстрировал, но скоро ему это надоело. И он сказал мне:
— Сам, что ли, скалиться научись — чтоб зубы было видно.
В последующие дни то, что появилось у меня во рту, очень меня злило. Но Андрей терпеливо сносил все мои попытки укусить его или лягнуть. На ночь он оставлял мне намного больше сена и воды, понимая, что зубы у меня чешутся.
Через какое-то время я всё же начал привыкать к своим металлическим зубам. Я так же чувствовал их, но они перестали раздражать меня как вначале. Привык я и жевать. И постоянно что-то перемалывал во рту.
При встрече все показывали на меня Андрею и после этого поднимали большой палец вверх. Он улыбался и незаметно поддёргивал вожжи. Чтобы я скалил зубы. И я с удовольствием их демонстрировал, чем вызывал ещё большее восхищение.
По ночам мне чаще стали сниться места, где я был молодым. Ипподром. Скачки. Молодые кобылицы. Внизу живота начала пробегать давно позабытая шаловливая дрожь...