Гонщик и Боливар (часть 3)

Погода не задалась с утра. Было хмуро. Вскоре вообще начал накрапывать дождь. Мы развезли всё, что было поручено, и двинулись в столярку. Андрей поставил меня под навес у входа, а сам вошёл внутрь.

Дождь и сырость собрала в столярке народу больше обычного. Когда Андрей вошёл — все как-то оживились:

— Во, Гонщик появился! Расскажи что-нибудь... А то как-то скучно чай пьём...

— Да что вам рассказать-то? — Гонщик оглядел пьющих чай. — Василича нет?

— Подойдёт щаз. Давай про баб что-нибудь.

— Да что вам про баб рассказывать, — начал Гонщик, — сами все знаете...

— И без них никак, и с ними! — влез в разговор какой-то маленький мужичонка в то ли стеганой безрукавке, то ли изношенной до плеч фуфайке.

— Не, не так, — ответил ему Гонщик, — каждый мужик в своей жизни перед самой смертью вспоминает всегда только двух женщин. Первую и ещё одну... Ну, которая зацепила его по жизни. И вот если все эти три женщины сошлись в одной, то он самый счастливый на этом свете.

— Какие три? Если ты про двух говорил? — опять перебил его тот же мужичонка.

— А жена? — улыбнулся Гонщик. — Если и первая, и единственная, и жена — это одна и та же, вот тогда весь мир мужику покориться может! А когда жена одна, а все мысли про другую — маета одна, а не жизнь. И голова забита... Но это, как я уже говорил, в идеале. Обычно же, всё как-то хрен разберёшь. Что и как... Да ещё и с вариациями. Да и бабы эти без понятия обычно. Ну, видишь — мужик себя странно ведёт, заикается при разговоре или смущается от всего, значит втрескался в тебя по самое не балуйся. А они над такими глумиться начинают. А хороводиться с теми, кому они пох... Страдают потом и на жизнь жалуются. Хотя... Хотя ещё бывает, просто не везёт. И ведь не сделаешь с этим ничего. Вот есть у меня друг один...

В столярку зашёл Демидов с двумя мужиками. Гонщик кивнул ему, улыбнулся и продолжил:

— Ну, вроде всё при нём. Всего добился. Квартира в Пензе на Московской. Работа. Ну, соответственно, и заработок. Всё есть — хоббя разные, ружьё для охоты. Собака специальная для неё же. Для охоты, в смысле. Женщины нет. Домик на озере вместо дачи. Для охоты и рыбалки. А женщины нет. И с кем его только друзья ни знакомили. Но как в том анекдоте:

— Пусть разденется догола.

— Ну и?

— Нет. Не то.

— Что на этот раз не так?!

— Цвет глаз не тот...

Плюнули все на него. Типа, пусть со своей собакой живет. Но тут, как обычно бывает в романах, встретил он женщину своей мечты. И как у всех этих идеалистов — ни сказать, ни вздохнуть, ни пернуть при ней не может. Хотя последнее, конечно, лишнее. Ходит вокруг, рожи странные строит. Шоколадом кормит. И боится куда-нибудь пригласить. Уж про поцеловать или за руку взять вообще речи нет. Ну, женщина тоже в непонятках — ненормальный какой-то круги вокруг неё нарезает. Движуха есть — результата ноль. Она уже сама про него узнавать начала. Никто ничего плохого сказать не может. Мужик упакованный. Надо брать. А как? Начала намекать на встречи. В ресторан сводил. В кино тоже... А к главному не переходит. Она уже отчаиваться начала... И тут... Как и у всех влюблённых мужиков — простых путей не ищем. Вместо того чтобы домой пригласить — приглашает её на охоту. Со специальной собакой и в далёкую хижину на берегу озера. Без удобств. Но вдалеке от всех. Ну, она тоже не девочка — сообразила, что к чему... Путь уж без удобств. Да и самой уж давно охота. Аппетит нагуляла. И взялись они оба за сборы. И со всей серьёзностью: она по магазинам за новым бельём и купальником, он за мясом, вином, патронами и презервативами. Проверенными электроникой. Две ленты. Гулять так гулять, вернее на всякий случай, а то дрожащими руками половину перервать можно. Когда в страстях. Готовились, короче, каждый по-своему марьяж этот расписать. Чтоб красиво было.

И все бы ничего, но от волнения внутреннего открылся у друга моего понос дитчайший! И бегал он по магазинам как угорелый, чтоб не обделаться на людях. И в туалеты успевать. Понимая, что если к завтрему понос не пройдет, то испортит он мероприятие. И чего он только ни глотал, чтоб гейзер этот зловонный перекрыть. Ну к вечеру вроде все успокоилось. Утром, не успев глаза открыть, прислушался он к внутреннему миру. Но там тихо было. На всякий случай ещё раз на белый камень взгромоздился. Но только время зря потерял. Как в голодающей Африке — жопа даже звука не издала... Успокоился, значит, он окончательно и делами запланированными занялся спокойно.

В условленный час с собакой, рюкзаком и ружьём встретил он на автовокзале предмет своего вожделения и, погрузившись со всем этим в автобус, отправился в домик свой на озере. Доехали спокойно. Оба в предвкушении. А собака себя вообще хорошо вела — не первый раз этим маршрутом ездила. И как себя вести, знала. Автобус их не к самому домику привёз, а в деревню. За которой дачи начинались. А дальше озеро. А на том берегу уже и его домик. Подальше от всех.

Лодку он там у местных брал. Через озеро переправлялся, чтоб вокруг не ходить. Ну а тут сам Бог велел барышню на лодке прокатнуть. По озеру. Погрузились они всей компанией и поплыли. Женщина спереди, чтоб красоты обозревать, за ней собака и на корме гребец. Красота кругом — глаз не оторвать. Ранняя осень. На деревьях листья трупными пятнами покрываться начали... Желтеть, в смысле.

И вот то ли от скрюченной позы, то ли от гребли в животе у него что-то щёлкнуло и нестерпимо начало звать в ближайшие кусты. А до кустов там... В общем, на середине озера они были. Ну, он крепиться начал. Как мог. Ягодицы напрягать. Но от этого у него только лицо жалостнее становилось. Но решенью проблемы это не помогало. Он уже и быстрее грести стал. Но от этого живот ещё больше раздулся и стал невыносимо болеть. Вот вы бы что в такой ситуации сделали? А? Вот и друган мой был не промах. Решил так: давление внутреннее стравить. Ну, чтоб до берега добраться. А как это сделаешь в лодке незаметно? Идея такая ему пришла в голову: ружьё достать и будто охотиться начать. И при выстреле пукнуть. Чтоб звуком выстрела свой залп перекрыть. Ружьё он быстро снарядил, мол, к местам подплываем, где утки водятся, и дичь на ужин будет. И начал момента ждать. Но как назло, на середине озера никакой дичи не было. Так и плыли дальше. С ружьём заряженным. И вот когда ему уже совсем невмоготу стало, он крикнул: «Вон, смотри!» — и вскинул ружьё. И дал из двух стволов!

Вернее хотел дать из двух стволов. Чтоб погромче было. Ведь пук тоже коротким должен был быть — протяжным можно себя выдать. Но то ли он впопыхах ружьё с предохранителя не снял, то ли оно осечку дало. В общем, пальнул он только из заднего ствола. Но от души и с подливой. Аж собака пригнулась... И офигевше посмотрела на хозяина.

Женщина его на крик «Вон, смотри!» чётко среагировала: голову вверх задрала, дичь высматривая. А когда он жахнул от души, вздрогнула, конечно, но как в небо смотрела, так и замерла. И до самого берега не оборачивалась. Он же подливу как можно сильнее жопой к лавочке прижал, ну чтоб запаха поменьше было. И грести начал быстрее, чтоб фею свою встречным ветерком обдувало. Ведь у нормальных мужиков пятая точка только в одну сторону работает. И всё, что вылетело, назад её не всосешь. Так он и грёб до самого берега, стараясь меньше по сиденью ерзать. Чтоб не размазывать. Но собака постоянно принюхивалась.

До берега доплыли молча. Когда лодка уткнулась в берёг, он, не вставая, показал рукой тропинку, по которой надо было идти к домику. А сам остался, типа, лодку привязать и вещи выгрузить. Ну, барышня вылезла и пошла. А что ей ещё оставалось делать? Друган мой, значит, как только она с глаз скрылась, быстрей штаны снял с труселями обосранными. Жопку холодной водой из озера помыл, с лодки свесив. Штаны вроде чистые при осмотре оказались. А вот труселя... В общем, застирывать было некогда. Закинул он их подальше в кусты и штаны натянул. Рюкзак с ружьем схватил и любовь свою догонять кинулся. Бегом. Догнал быстро. Рядом пристроился на тропинке, идёт красоты местные расписывает. Ну и дама тоже вроде отошла от шока — улыбаться начала, головой кивать. И тут умная собака подбегает. Она сразу, как только лодка причалила, куда по своим делам отправилась. Ну, может, поздороваться с кем там... И вот она, такая радостная, подбегает, а в зубах у неё трусы хозяина обосранные. И она так радостно это новой знакомой показывает, мол, ничему хозяйскому не дам потеряться! Прыгает от нетерпения, чтоб похвалили... Ну а подлива, соответственно, вокруг разбрызгивается...

Ну, тут у женщины что-то внутри сломалось. Встала как вкопанная. Орать начала. Мол, хватит над ней издеваться. Стока времени зря потеряно. И из-за чего? Чтоб на трусы обосранные посмотреть... В выражениях вообще не стеснялась. И всех, кто её в жизни обидел, другу моему припомнила. А в конце заявила: «Хватит! Вези меня домой!»

Ну, а ему куда деваться? Назад в лодку, потом в деревню и на автобусе до Пензы. И всё молча. На автовокзале она ему сказала, что провожать не надо. И поехал он с собакой домой. Что самое интересное, за все это время ни живот, ни жопа признаков жизни не подавали. Ну как будто всё в самом наилучшем виде. И чего про себя хозяину напоминать...

Вот такой у них цугцванг случился...

— Какой такой цугцванг? — спросил один из слушателей. — Ты же вроде сказал, что не было у них ничего. И вообще, по-моему, нет такой позы...

Половина слушающих громко заржала. Но Гонщик невозмутимо продолжил:

— Ты что? В детстве в шахматный кружок не ходил? Только «Руки не для скуки» посещал? Цугцванг — это шахматный термин, означающий позицию, в которой любой ход игрока ведёт к ухудшению. Вот и он попал — что ни сделай, только хуже будет.

— И что? Они больше не встречались? — перебил его мужичонка, который не смог сложить из трёх женщин в жизни одну.

— Если бы... — сказал Гонщик. — Жизнь, она... иногда такие фортели выкидывает...

Шум мгновенно утих, и вся компания превратилась в одно большое ухо. Гонщик продолжил:

— Прошло месяца два или больше после его регаты по озеру. И в город пришла мерзкая осенняя погода. Когда холодно и выпадает первый снег. Ноги постоянно мокрые, а в носу появляются сопли. По вечерам уже темно и уныло. Друг мой сох по своей упущенной любви, а презервативы сохли в своих упаковках. Он всё пытался придумать выход из этой ситуации. Но тщетно...

Чтобы хоть как-то отвлечься, он решил сходить в кино. В «Родину». Залы там хорошие, и фильмы новые привезли. Французские. С Пьером Ришаром или де Фюнесом. Ну, это не столь важно. И вот вечером после работы пошёл он. А сеанс вечерний — сами понимаете. На улице холодно. Все влюблённые из парков тоже в кино ломанулись. Очередища — народа больше чем людей. Ну, куда ему деваться — отстоял. И вот когда в окошко заглянул билет покупать, то её и увидел. Как она там оказалась, не знаю. Может, подменяла кого. У него сначала внутри всё обмерло. Потом всё тело потом покрылось — делать-то что? Ну и решил он по-мужски хмыкнуть: мол, с кем не бывает. Ну и хмыкнул. Носом. А про погоду я вам уже говорил. В общем, у него из каждой ноздри по пузырю из соплей в окошечко надулось. И лопнули. Её окатив...

— И? — спросил кто-то один за всех.

— Что и? Бросил он в окошечко деньги, которые на кино приготовил и в руке держал. И убежал... Вот так вот бывает... В общем, трогательные они очень. Эти женщины. В смысле трогать их надо чаще... — закончил рассказ Гонщик. — И тогда все хорошо будет. И не бояться...

— За работу давайте, — Демидов подытожил рассказ. — А ты, Гонщик, пошли. Разговор есть.

Выйдя на улицу, Демидов остановился рядом со мной. За ним вышел Гонщик и ещё пара человек.

— Вот, — сказал Василич, — Александр и Александр. А это Гонщик. Дело у него к вам.

Андрей пожал по очереди руки Александрам, а Демидов отправился по своим делам.

— Ну да, есть дело...

— Зубы, что ль, надо вставить? — перебил его ближе стоящий. — Делов-то... Василич тока как-то замысловато проблему обрисовал...

— Да не мне... Ему, — Андрей указал на меня.

Александры молча переглянулись.

— Ты чего прикалываешься?

— Нет. Вы же зубы можете вставить?

— Но мы людям обычно... И не за просто так...

— Я заплачу. Сколько скажете.

— Цену-то знаешь?

— Нет. Откуда?

— Зуб — пузырь. А чего там у клиента, — один из Александров ткнул в меня пальцем, — смотреть надо и считать... Ну, плюс ещё, как крепить — на старый зуб или мостом.

— Да и не человек это, — добавил второй, — наценка за сложность.

— Ну, смотрите...

Александры нерешительно двинулись ко мне:

— Не, ты сам ему рот открой — а мы посмотрим.

Андрей подошёл ко мне и, обхватив морду одной рукой, раскрыл мне рот. Оба зубника заглянули мне в рот и начали что-то обсуждать — большую часть слов я никогда не слышал. Они только разглядывали, ни один не попытался залезть мне в рот рукой, и поэтому я стоял спокойно.

— А он нас не покусает, пока мы ему подгонять и ставить протезы будем? — поинтересовался один из них.

— Не, мне ветеринар успокоительное оставил. Уколю, и работайте спокойно.

— Тогда ладно, а то мы слышали, Башкирин ему зубы подпилить хотел — так он его чуть не убил.

— За то, что мне бы кто-нибудь половину зубов переломал, и я бы убить мог, — ответил Гонщик.

— Работы тут на 15 пузырей. Это уже с учётом сложности. Не человек же.

— Деньгами возьмёте?

— Нет. Только жидкой валютой. Зачем нам здесь деньги? Где мы здесь купим-то?

— А здесь не продаёт никто?

— Сюда протаскивают по пузырю. Не больше за раз. И продают за три цены...

— Ни фига себе... — присвистнул Гонщик. — А кто доставщик?

— Ну, это не к нам вопрос, — ответил один из Александров, а второй добавил:

— Рыбные места не выдаём! Думай... Когда решишь — найдёшь нас в слесарке. Знаешь где?

— Знаю, — ответил Гонщик, — хорошо.

 

— Ну вот, ещё больше непонятного... — обратился Гонщик ко мне. — Тока жидкая валюта, но где её взять? С деньгами-то проще — звякну друзьям. Завезут. Кто-нибудь по любому в этих краях кататься будет. Поехали опять Демидова искать...

День продолжился своим чередом. С Демидовым мы пересеклись ближе к вечеру.

— Ну что? Договорился? — сразу спросил он.

— Да договориться — договорился... Но... — замялся Гонщик.

— Водку просили?

— Да. Пятнадцать бутылок. Не человек же...

— Нифига у них аппетиты... — присвистнул Демидов.

— Да вроде все правильно, но где брать-то? Кто здесь торгует? Они ничего не сказали.

— А деньги-то есть?

— Деньги найду. Ребята завезут.

— Тут дело такое: всю торговлю водкой здесь Шимановский к рукам прибрал. И никого на эту поляну не пускает, вернее, если кто этим пробует заняться, он его Подобеду сдаёт. Билет на зону сразу выписывают за грубое нарушение порядка. Но и с ним тебе связываться не резон. Он, насколько я знаю, затаскивает одну-две бутылки и втридорога продаёт. Ящик он тебе никак не предоставит...

— И делать что?

— Не знаю. Ты же в это влезаешь... Зачем тебе это вообще надо? Вот если б от кого-то услышал, что лошади зубы решили вставить, не поверил бы никогда. А ты не только вставить, а ещё и свободой рискнуть хочешь...

— Сам не знаю. Жалко мне животных всех. Из детства это... Они же от нас зависят и ничего поделать не могут. А человек им вместо помощи — вон, — Гонщик ткнул рукой в мою сторону, — мученья одни устраивает. Помочь сможешь как-нибудь?

— С Шуриками переговорю, чтоб скинули чуток. Ну и постараюсь работы подкинуть, чтобы ты за забор выезжал. На почте там чего забрать или мусор на свалку вывезти. А дальше сам думай. Но помни про билет на зону.

— А позвонить?

— Ладно, пошли. Я на коммутаторе скажу, с каким номером соединить, а дальше переговоришь. Только про водку ни слова.

— Понятно! — с улыбкой ответил Андрей. — Только про деньги. На курево.

Они ушли в глубину цеха, где у Демидова был кабинет, и уже минут через пять Гонщик вернулся, радостно улыбаясь:

— Нормально всё! Серега послезавтра деньги завезёт и... И займёмся твоими зубами.