Гонщик и Боливар (часть 1)

«Но!» — сказал кучер.

«Пасаран», — добавила лошадь.

Она была из наших и всё понимала.

 

 Когда я его увидел, то сильно удивился. Человек еле двигался. То ли превозмогая боль, то ли он был настолько стар, что у него совсем не было сил. Но глаза… Они единственные были живыми. Он долго смотрел на меня, и первое, что я услышал:

— Да, похоже, Боливар не выдержит двоих… Да и одного тоже. Не выдержит… Буду звать тебя Боливаром. А то мне никто толком сказать не смог, как же тебя зовут. То мерин, то кляча…

Он заглянул мне под брюхо, потом с трудом выпрямился и обнял меня за шею:

— Знатоки, ёпочкин пистон… Прибамбасы все вроде на месте, но кардан висит… Нормально всё будет. Прорвёмся. А я буду Гонщик. Приклеилось — и теперь все так называют. А зовут меня Андрей. Ты, что, доходяга-то такой? Зерна вроде вон полно… Ну-ка, дай-ка, я зубы тебе гляну… — Андрей медленно, но настойчиво раскрыл мне рот и на какое-то время замер.

— Ах, ты ж морда башкирская! До чего коняку довёл! Зубы-то поломаны все почти!

До встречи с Андреем моим конюхом был Бакир. Но называли его здесь просто Башкирин. Срок у него закончился, и теперь вот вместо него должны были назначить нового конюха. Я понял, что это и есть он. Андрей на какое-то мгновенье затих, как бы собираясь с силами, и, используя очень замысловатые выражения, высказал всё, что он думал о предыдущем конюхе. Но так как он Башкирина ни разу не видел, то досталось и всему башкирскому народу. Матерились здесь все… Но Андрей, поминая многих святых, а также родственные связи бывшего конюха, сумел поведать историю башкирского народа. Основным лейтмотивом была лень. Я аж заслушался… Там было и про бескрайние просторы нашей родины, и про постоянные путешествия по ним башкирского народа, и даже про какого-то Емельяна Пугачёва. Разбойника, как я понял. И снова про лень. И как её прямой итог — отсутствие у меня зубов и доходяжная внешность всего моего организма.

Гонщик ещё раз погладил меня по шее и принялся скрести меня щёткой. Давно меня так тщательно не чистили…

Я был простой рабочей лошадью в лечебно-трудовом профилактории — ЛТП-1 в селе Сосновка Бессоновского района Пензенской области. Конюхи менялись раз в полгода-год. Поэтому никто особо тщательно мной не занимался — распрягут, дадут корма, и всё. На территории ЛТП (довольно обширной) было много разных цехов по металло- и деревообработке, подсобное хозяйство. И я целыми днями возил на своей телеге что-то из цеха в цех. Особенно мне нравилось заезжать туда, где работали с деревом… Там так хорошо пахло… Свободой. Бескрайними полями и нескончаемыми лесными дорогами. Других радостей у меня здесь не было. Люди были кругом, не сказать, что злые, но норовили постоянно сделать мне больно… Хлестнуть… Нагрузить побольше и смотреть, как я из последних сил тяну свою телегу… А Бакиру, скорее всего, было просто всё равно, что со мной. Ему надо было просто отбыть свой срок и уехать домой. Вначале он даже хотел подпилить мне зубы, которые царапали щёки. Но он не знал, что я боюсь этой операции. И когда вставил мне зёвник, то переломал мне их. Мне стало больно есть. Наверное, чтобы скрыть свой промах, Бакир никому не сообщил об этом. И как ни в чём не бывало продолжал сыпать мне зерно и накладывать сено. Только съедать их как раньше, я не мог. По утрам я чувствовал усталость и свои тяжёлые ноги. А по ночам мне всё реже и реже снилось, как я маленьким жеребёнком бегал вокруг своей мамки и удивлялся этому миру. И терся об её теплые бока.

Андрей с самой первой нашей встречи стал относиться ко мне по-другому. Он сам еле передвигал ноги, но приходил раньше всех предыдущих конюхов и никогда не уходил, тщательно не почистив меня. Вначале жгутом (жгут — пучок соломы или сена, при помощи которого удаляют грязь), а потом начисто щёткой. Поняв мою проблему с зубами, Андрей начал приносить мне хлеб. Мягкий, всегда так вкусно пах… А чёрствый он размачивал мне в воде. И постоянно Андрей что-то рассказывал про свою жизнь. Сначала я не обращал на это внимания, но скоро понял, что всё это он рассказывает именно мне. Про то, как учился в школе… Про своих друзей… И что когда он был маленький, у них был конь. Что он его очень любил. Но однажды его украли. Цыгане, как говорил Гонщик. И у него осталась только вышитая уздечка. Кто такие цыгане, я знал, это странные люди, встречавшиеся мне на базаре и вокзале. И вызывавшие во мне при встрече странное чувство — какого-то противного волнения. Не опасности, не угрозы, а именно волнения… Не хорошего. Хотя они всё время улыбались и норовили меня погладить. Но мне было противно их навязчивое внимание.

Андрей много разговаривал. И не только со мной. При всей его внешней слабости и медлительности он постоянно останавливался и шутил со всеми вокруг. Когда мужики перекуривали, он травил анекдоты, и все вокруг загибались от смеха. Я же в это время мог спокойно передохнуть. И через какое-то время, где бы мы ни появлялись, кто-нибудь обязательно говорил:

— Ну, давай, Гонщик, прогони ещё! Про что-нибудь!

И с новыми знакомыми он каждый раз начинал с объяснения:

— Гонщик я не по тому, что по ушам вам тут гоняю. Профессия это моя. Работа у меня такая. От неё и погоняло получил.

— Это что ж за работа-то? Гонщиком в формуле один работаешь? — под общий смех спрашивал кто-нибудь из толпы. — Там, вроде, русских нет.

— Что ж сразу в формуле один? Я же с села Грабово — недалеко тут. Слышали, мож. Так вот там завод есть ГрАЗ. На нём на шасси от разных автомобилей бочки заправочные ставят. Ну, чтоб потом на этих автомобилях топливо развозить. А вот эти самые шасси-то как, по-вашему, до завода доходят? Не по почте же. Вот моя работа и есть пригнать новый автомобиль с завода-изготовителя на наш. Где на них всю эту байду заправочную приделывают. В трудовой, конечно, написано — водитель, а по факту гоняю новые машины. Вот и гонщик. Мне на собрании, что ли, выступить с докладом о происхождении моего погоняла, — со смехом заканчивал Андрей, — запомните и другим передайте, а то устал про одно и то же…

И у всех, с кем он знакомился, Гонщик расспрашивал про меня. Почему у меня переломаны зубы и кто в этом виноват. Обещая покарать, как только найдёт. Но никто ничего вразумительного сказать ему не мог. Вернее все советовали одно и то же — обратиться к Демидову. Демидов был начальником над всеми цехами. Здесь, в ЛТП. Звали Демидова Александр Васильевич, но все почему-то называли его просто Василич. Роста он был невысокого, весь круглый, с заметным пузом, но поспевал везде и всё обо всём знал. Здесь он только работал, а жил где-то в селе. Он был постоянным работником и приходил каждое утро. Гонщику никак не получалось с ним пересечься. И я решил при случае помочь.

Весна перевалила за середину и окрасила всё вокруг молодыми зелёными листочками на деревьях. Хлеб, которым меня кормил Андрей, добавил мне сил. И уверенности. Что я снова могу нормально есть. Но когда я попытался пожевать эти молодые сочные листья, то снова почувствовал привкус крови. Зубы, вернее их обломки, продолжали раздирать мне щёки изнутри.

Я знал, где обычно бывает Василич. Вернее, где и когда его точно можно застать. В столярке на чаепитии. Решив, что пора познакомить моего нового конюха с Демидовым, я как-то свернул к деревообрабатывающему цеху. Моё отклонение от маршрута было замечено не сразу, и поэтому я успел дотащить телегу до столярки.

— Чего стоим? — обратился ко мне Андрей. — И вообще, нам в другую сторону. Никому доверять нельзя! Но!

Я чуял, что Демидов здесь и продолжал стоять.

— Но! — недоумённо повторил Гонщик. — Ты чего? Устал, что ль? Вроде, и проехали мал да маленько…

Гонщик спрыгнул с телеги и начал осматривать упряжь, периодически её подергивая.

— Нормально всё. Ты чего, Боливар? С катушек слетел? Или вообще силы кончились? Ну, потерпи, нам бы только Василича найти…

Договорить он не успел.

— А чего меня искать-то? Вот он я, — сзади подошёл Демидов. Мне показалось, что Гонщик даже вздрогнул. Но тут же заулыбался и ласково погладил меня по морде.

— Да, вот, познакомиться хотел, — Андрей приветливо протянул руку, — тут про что ни спроси, все к тебе посылают. Ну не в смысле посылают, а что порешать можно через тебя.

— А что хотел-то? — Василич с интересом рассматривал Гонщика.

— Да вот загон Боливару поправить решил, а что и с материалом, что и с инструментом — всё через тебя.

— Людей не дам! — жёстко ответил Демидов.

— Зачем мне люди? Рабство вроде в семнадцатом году отменили, — ответил Гонщик, — я сам всё в лучшем виде оформлю.

— Ну, пошли по чаю. Да обсудим всё, — заулыбался в ответ Демидов, — а то все с людей обычно начинали. Да и Реган пусть перекурит.

— Так он Реган? — удивился Гонщик. — Вот же дал бог фамилию… Точнее, кто же его назвал так? (Реган кельт. — королевский).

— Да, он из скаковых. Так вроде называли, когда сюда попал. Говорили, что его с Пензенского ипподрома привезли. Норовистый был, ну и ногу себе то ли покалечил, то ли сломал. И в скачках не мог участвовать... А тут что? Конюхи меняются часто, а на норов его всем насрать было. Вот и довели... Кроме как скелетом никто и не звал его в последнее время. А безразличие любого человека превратит в ничто. Что уж тут говорить о лошади. Ладно, пошли. Чай заварился, наверное, уже…

Андрей завёл меня в тенёк, а сам пошёл за Демидовым в помещение цеха. Стоя на улице, я слышал обрывки разговора. Андрей снова рассказал, почему его прозвали Гонщиком, и договорился, когда и где заберёт материал для ремонта. Периодически разговор прерывался громким смехом, видно, Гонщик травил анекдоты.

Когда он вышел, то был в приподнятом настроении:

— Нормально всё будет. Мужик, вроде, ничего… Договоримся…

 

Все продолжало идти своим чередом. Только по вечерам Гонщик стал дольше оставаться со мной из-за того, что ремонтировал стойло. Материал он забирал в обед, а за инструментом заезжал после работы. И утром всё возвращал. Ни разу не нарушив слово. Чем сильно расположил к себе Демидова. Он так же постоянно стал заезжать на чай. Где рассказывал свои бесконечные истории. На эти истории собирались многие. И Гонщик заводил всё новых и новых друзей.

Как-то раз, в одно из таких чаепитий, в столярку забежал взволнованный мужик:

— Там… Это… — показывая рукой в сторону гаражей, запыхавшись, никак не мог сказать, что случилось.

— Чего там? — поняв, что что-то случилось, спросил Василич.

— Да начальник Серёгу… водилу с ГАЗона застукал!

— С чем застукал?

— Да спал он под машиной. Ну, как будто чинил. Лёг, руки как-то вверху привязал и дрых.

— Попался всё-таки… — нахмурил брови Демидов. — Ну так ему и надо. Говорил же.

— Да уж больно Подобед грозится. Ещё срок накинуть за нарушение дисциплины. Ты бы, это… Слово замолвил.

— А Подобед — ещё Подобед или уже Стаканов? — спросил Василич.

— Вроде Подобед…

— Ну, тогда ещё можно посмотреть… — поднимаясь, сказал Демидов.

— А давай, мы тебя с Боливаром домчим, — предложил Андрей, — мож, и пригодимся.

— Поехали. Да только чем вы… — Демидов не договорил, задумавшись.

По дороге к гаражам Андрей спросил Василича:

— А почему Стаканов? У начальника нашего фамилия, что ль, менялась? Он же Подобед.

— Да он здесь до пенсии дослуживает. Всё налажено. Проблем особых нет. Вот в обед обязательно стакан-другой опрокинет. Поэтому до обеда он Подобед, а после — Стаканов. И вот когда он Стаканов, ни о чём с ним договориться нельзя. Натура такая.

Перед открытыми воротами бокса Подобед орал на сжавшегося в комок Сергея. Невысокого и щуплого. Увидев Демидова, Подобед грозно задал вопрос водителю:

— Что, подмогу вызвал?!

— Нет, — ещё сильнее сжавшись, ответил тот.

Демидов спрыгнул с телеги, а Андрей проехал чуть дальше и остановил меня возле ворот следующего бокса.

— Александр Николаевич, — обратился Демидов к Подобеду, — я тут мимо ехал, ну и заодно решил...

— Узнать, сколько я ему добавить хочу?!

— Да нет... я про… — замялся Демидов.

— Какой классный аппарат! — громко сказал Андрей, стоя перед машиной. — Он не стоять должен, в гараже, а пользу приносить постоянную!

— Ты ещё кто такой? — Подобед перевёл взгляд на него.

— Конюх новый. Шелестов Андрей Владимирович, гражданин начальник. У меня-то вон — Боливар потрёпан немного, а это новьё! Мотор — четыре литра! Зверь!

— Ты водитель, что ли? — задумчиво уставился на него Подобед.

— Да, гоняю шасси на завод ГрАЗ. Там из них всякие заправщики делают.

— А чего тебя лошадь водить заставили? А не автомобиль? Может, махнуть вас не глядя с этой спящей красавицей?

— Не, мне пока по здоровью нельзя на дороги выезжать. Доктора говорят — восстановлюсь и тогда. Так что пока мой транспорт — Боливар. Но за руль охота! — Гонщик повернулся к водителю. — Я бы на твоём месте на этом аппарате останавливался бы только бензин заливать!

— А в туалет? — не понятно к кому обращаясь, сказал Сергей.

— Так дверь открыл — свесил и отлил! Хотя с твоей комплекцией… — Андрей участливо осмотрел Сергея.

— А по большому… — если слышно и чуть не всхлипывая промямлил водитель ГАЗона.

— Ну её маё! Гражданин начальник, где вы таких водил набираете? Разрешите продемонстрировать.

— Что продемонстрировать? Как срать на ходу будешь?

— Ну, я бы не так сформулировал, — тут же ответил Андрей, — а как техника простаивать не должна. Да и не хочу я… Это будет передача опыта, так сказать… Молодому и неопытному поколению. Да и руки скучают по штурвалу — как поётся в известной песне.

— Тебе же врачи запрещают пока, — сомневаясь, сказал Подобед.

— Так я не по дороге. А вот прям здесь — перед боксами. Площадка большая. Разрешите…

— Давай. Но если обманул…

— Ключи давай, — быстро сказал Андрей Сергею.

— В замке.

Гонщик забрался в кабину. На какое-то мгновенье он замер, осматривая приборную панель. Потом провёл по ней рукой, будто поглаживая, и крутнул ключ. Машина тут же завелась. Дав ей какое-то время поработать (в это время опустив стекло), Андрей выехал из бокса.

Проезжая мимо Подобеда, Демидова и Сергея, в открытое окно он сказал:

— Ну вот: работает как часы! Прошу на середину — обучение начинается.

Пока троица шла на центр площадки перед боксами, Гонщик пустил машину по кругу. Выстраивая траекторию машины так, чтобы Подобед оказался в центре, Гонщик что-то регулировал на приборной панели.

На втором кругу он открыл дверь и, спустив одну ногу на подножку, учительским тоном сказал:

— В этой позиции любой среднестатистический водитель дальнобойщик легко может справить малую нужду, не останавливая, так сказать, рабочего процесса.

Краем глаза я заметил много наблюдающих за процессом. Из укромных мест. Чтобы не попасться на глаза Подобеду. Он же с водителем и Демидовым неотрывно наблюдали за автомобилем.

— Но, имея не богатырское телосложение, такая позиция не очень удобна… Как в случае с нашим водителем, — Гонщик встал на подножку двумя ногами. Правой рукой, продолжая рулить, левой расстегнул ширинку на штанах. — Опять же, эта позиция предпочтительней при перевозке различных народных ценностей. Чтобы не замочить… Так сказать. И наконец!

Гонщик повернулся спиной к наблюдающим. И присел на подножке. В момент приседания штаны немного сползли. И с подножки в сторону зрителей свесился голый зад Гонщика. Машина продолжала ехать точно по кругу.

— Ни секунды простоя для личных нужд! — прокомментировал он в полной тишине.

Какое-то время все молчали, и было слышно только шум работающего двигателя.

— В цирке такого точно не покажут… — заржал Подобед. — Учись, студент! — обратился он к Сергею.

Тот опять еле слышно сказал:

— Он подсос вытянул и за руль держался…

— Ну, если всё знаешь, то и работать начинай! А не спать!

Андрей тем временем уже подруливал к боксу, чтобы заехать в него задом.

Заглушив машину, он тяжело спрыгнул с подножки и подошёл к Подобеду.

— Машина — зверь! — отдавая ключи, сказал он Сергею. — Гражданин начальник, разрешите обратиться?

— Просить чего будешь? — с интересом уставился на него Подобед. — У нас проверка месяца через два, я твой номер, наверное, проверяющему покажу. И назову его «Нет простоям рабочего транспорта», согласен?

— Да это завсегда пожалуйста. Как раз про рабочий транспорт и поговорить хочу, — с улыбкой ответил Андрей.

— Ну, излагай.

— Машина, говорю, — зверь, — начал Гонщик, смотря на Сергея, — иди загоняй в гараж. Холь и лелей! Чего стоишь-то?

Сергей пошёл к гаражу, и Гонщик, проводив его взглядом, продолжил:

— А у меня вон Боливар не тянет что-то… Был бы у него карбюратор или с движком чего… Я бы сам разобрался. А тут спец нужен. Гражданин начальник, его бы к ветеринару… Ну чтоб осмотрел. Не для себя прошу, а чтоб, так сказать, производственный процесс не останавливался!

— Николай Васильевич, что про него скажешь? — Подобед кивнул на конюха головой, обращаясь к Демидову.

— Пока ничего плохого сказать не могу. О коне заботится. Стойло ему сам переделывает после работы.

— Ладно, зайди к Шимановскому. Пусть заявку на ветеринара выпишет. Своих у нас нет — присылают. Не знаю откуда. Может, с Бессоновки, а может, и с Пензы самой. С ипподрома. Скажешь, что я разрешил.

— Вот спасибо, гражданин начальник, — лицо Андрея расплылось в улыбке, — может, домчать вас куда?

— Как ты его называешь?

— Боливар!

— Боюсь, что Боливар не выдержит двоих, — с улыбкой сказал Подобед и пошёл к зданию администрации.

— Это я удачно с начальником познакомился, Василич, где этого Шимановского искать?

— Где, где… В администрации. Писарь это местный. Без мыла в любою жопу… Не смотри, что всегда улыбается и разговаривает ласково… Скотина та ещё… В общем, аккуратнее с ним.

— Шимановский… Поляк, что ли?

— Да какой поляк — хохол махровый… Хотя кто там этих хохлов разберёт — кого в них больше… Может, и поляки в его родню затесались. Но вредный и хитрющий до ужаса. Ну и чтоб не работать, на место писаря устроился.

— А Подобед чего? Не понимает, что он за человек? Вроде, нормальный мужик.

— Да он у него первый стукач — докладывает, что здесь происходит. Подобеду удобно знать всё, так сказать, изнутри. А тот преподносит ему всё в нужном самому себе свете, поэтому его здесь побаиваются и не связываются. Себе дороже.

— Ну, мне с ним детей не крестить — тем более сам начальник велел ветеринара выписать. Пойду прямо сейчас и выпишу. Чего тянуть?