Полуночный гость

Не спеша разливалась по предместьям сырая осенняя ночь и маленькими ручейками протекала в город. Мне не спалось. Я пытался что-то писать, но совершенно ничего не выходило. Строчки наползали одна на другую, и я не мог выудить ни единого предложения из словесного потока.

Негромко играл приёмник по которому передавали концерт Рахманинова для пианино. Протекая по электрическим проводам и совершая незримый полёт, музыка мёртвой хваткой вцеплялась мне в душу. Выворачивая её наизнанку, выкручивая — словно половую тряпку, выжимая из неё грязную влагу, накопленную за долгий день.

В мутном стекле я видел своё изломанное отражение. Усталую и небритую физиономию с отёкшими мешками под глазами. Свидетельство бессонных ночей. Точно таких же ночей, как и эта — пустых и пыльных.

Полночный двор пересекал Славка Кривицкий. По тому как нещадно болталось его тело я понял, что он страшно пьян. Шёл, он, низко склонив голову, долговязые ноги то и дело заплетались. Мы были близкими товарищами — учились в своё время на крановщиков. Правда крановщиков из нас не получилось.

Заходя ко мне — время от времени, он доставал водку из внутреннего кармана со словами — Есть мнение, что надо поговорить! И мы говорили. Про жизнь в целом и так вообще...

Славка стоял на пороге опираясь на дверной косяк, высокий и плечистый — словно Атлант уставший держать небесные своды. Он тяжело поднял голову, и я увидел, что нижняя губа у него рассечена и вспухла.

— Андрюх, не обессудь, что за полночь, выпить надо и выговориться.

Я достал из холодильника «половинку». Разрезал кольцами «краковскую» и уложил на широкую цветастую тарелку. Единственную уцелевшую из набора, который нам с женой подарили на свадьбу. Очень красивый сервиз из пяти закусочных тарелок, блюдец и чашек.

Но время ушло и хищной пастью своей сожрало с ладони бытия и сервиз, и жену. И теперь глядя на единственную уцелевшую тарелку, гостью из далёкого прошлого, я даже не могу с уверенностью сказать какого цвета были глаза у моей жены. Время лечит, стирая обозначенные контуры, пространства, вместе с лицами людей которых мы когда-то любили и которые навсегда остались в зыбком мире воспоминаний.

Мы выпили не чокаясь, а потом он начал говорить. Руки его тряслись, и я заметил, что костяшки на руках были стёсаны в кровь. И мысленно я посочувствовал той голове которой пришлось принять на себя удары его тяжеленых кулаков.

— Андрюх, я Людку, того — загубил. Вот этими руками.

Сначала я слушал в полуха, как обычно слушают полночных гостей — поглядывая то на часы, то на дверь. Не сразу до меня дошёл смысл сказанной им фразы, а когда информация сопоставилась с разбитой губой и кулаками — в голове у меня материализовалась очень красочная и неприятная картинка. И я едва не упал со стула.

— Подожди, как загубил? Что ты такое говоришь?

— Вот этими руками. Я же её любил, а она тварь, я же для неё всё, а она...

Из глаз его брызнув потекли по небритым щекам слёзы, и он едва не зашёлся в истерике. У меня недобро ёкнуло в груди, и я с трудом проглотил тяжёлую слюну.

— Успокойся, расскажи, что она?

— Что она спрашиваешь? Да она с половиной города перетрахалась, блядь!

— Кто тебе это сказал?

— Никто. Не надо мне ничего говорить. Недавно у меня с конца закапало, я к доктору. Он, мол, так и так — гонорея.

— Ну, и?

— Что ну, и? Я ведь ни с кем кроме Людки не спал. Я к ней, взял за глотку, она всё и рассказала. Говорит, опостылел ты мне — хоть в петлю лезь, никакой жизни, мол, со мной нет. Понимаешь Андрюха, а я для неё, я же всё для неё, а тут такое понимаешь? Ну и треснул ей пару раз по мордасам, а потом развернулся и ушёл.

— И «скорую» не вызвал?

— А зачем? — удивился Славик, воздев к массивному лбу чёрные нити бровей.

— Может она жива ещё была, — чуть ли не вскричал я.

— В каком смысле была? Она и сейчас себя неплохо чувствует, когда я уходил она меня из окна последними словами крыла. Людка баба крепкая. Это только снаружи кажется, что маленькая и хрупкая, а внутри стержень у неё стальной. Попробуй сломай — сам скорее на нет изойдёшь.

Я со злостью ударил кулаком по столу, так что подпрыгнув едва не опрокинулась бутылка.

— Так она жива!? — вскричал я.

— Ну, да, жива падла, чего с ней станется? — недоумённо развёл Славик широкие мосты рук.

— Ты же сам сказал, что загубил Людмилу?

— Так жизнь в смысле ей испортил, она так и сказала — жизню мою, ты, тварина такая загубила. А чем я ей её загубил — не понятно. Поди пойми этих баб. Тьма сплошная у них в башке.

— А кулаки с губой?

— Ерунда, — отмахнулся Славик, — пока шёл к тебе с местной гопотой сцепился, ну и огрёб немного. Надо же было мне пар выпустить!

— Дурак, ты Славик! — усмехнулся я.

Мы допили водку, ещё немного поговорили и он ушёл, пошатываясь из стороны в сторону через полночный двор и скрылся в тенистых кустах облетевшего сада.

Через год Славик эмигрировал в Канаду, а Людка снова вышла замуж, но видимо опять не очень удачно, так как всё чаще я замечаю её в обществе других кавалеров, ну, тут уж видно только могила способна что-то исправить.