Мясо

Полупустая маршрутка медленно двигалась от кладбища в город. На остановке зашла довольно привлекательная женщина, лет тридцати. Она выглядела безупречно и словно притягивала взгляды. По всему было видно, что это вдова в трауре и она только что похоронила любимого мужа. За ней вошел мужчина примерно того же возраста, с большой и, по всей видимости, тяжелой сумкой. Маршрутка резко тронулась и мужчина, подвергшись инерции, нечаянно наступил женщине на ногу.

— Ну что ж, вы действительно неосторожны, словно слон, — сказала она, вытирая платком слезы, — не могли бы вы быть более аккуратным?

Мужчина посмотрел на нее с глазами, полными вины, и извинился. Но она не смягчилась: «Вам следовало быть более внимательным».
И тогда мужчина произнес слова, стараясь вложить в них максимум боли и горя: «Женщина, вы же видели, что я не хотел этого, и я уже извинился перед вами. Что еще я могу сделать, чтобы вы успокоились?».
В тот момент я, как случайный зритель, ожидал любой реакции от нее, но даже у меня, со всем моим цинизмом и солдатской грубостью, не пришло в голову, на что способен женский разум.

— Что, что, замуж меня возьмите!

— Ох, простите, что так внезапно остановил автобус! — извинился водитель, а в салоне наступила мертвая тишина. Даже маленькая пятилетняя девочка, что все время бормотала что-то сидя за мной, замолчала. Это продолжалось, должно быть, минуту или около того. На лице женщины не было ни малейшего намека на шутку. Тут я не выдержал и сказал:

— Послушай, мужик, ты что-нибудь ответь, посмотри, публика ждет.

Он посмотрел на меня, потом на всех нас, перевел взгляд на женщину и сказал:

— Я выхожу на остановке «Психбольница», пойдешь со мной? — предложил он.

— Да, — уверенным голосом ответила вдова, на минуту перестав плакать.

— Отлично! — воскликнул я, и весь автобус начал аплодировать без всяких указаний.

На следующей остановке они действительно вышли, и я услышал, как она, протягивая ему руку на прощание, представилась:

-Меня зовут Людмила.

Дверь закрылась, а мужчина забыл сумку которую увидели только на конечной.

Я позвал водителя, и мы открыли сумку. Дрожь прошла по телу, кровь заледенела от увиденных кусков теплого мяса внутри сумки.

— Пиздец бабе! — сказал водитель и упал в обморок.

— Спасем, не ссы! — сказал я скорее себе, чем бесчувственному телу водилы.

Я схватил сумку и поймал такси.

— Шеф срочно в психбольницу! Там девушка в опасности надо спасать, — и, к сожалению, добавил, — денег нет, но вы гоните!

— Пшол вон! — водитель открыл дверь, схватил меня за воротник и швырнул на дорогу.

Я лежал в луже на дороге держась за сумку. Таксист оказался конченным мудаком азиатской национальности. Вдруг будто из-под земли выросло два полицая:

— Гражданин, предъявите документы, — сказал один.

— Что в сумке?- спросил второй.

— В сумке человеческое мясо... с кладбища! Я знаю где находится маньяк... в психбольнице!

— В Отделении разберемся, — и полицаи застегнули наручники на моих руках.

Трясясь по дороге в уазике, я осознал трагичность своего положения. Вот я влип, по доброте душевной! «Улики надо уничтожить!» — понял я и принялся, словно хищник, жрать сырое мясо из сумки. От стресса я представлял людей, которые глотали не пережевывая. Мой план почти сработал, но подвел желудок — меня стало тошнить.

— Мужик, наблюешь в машине, сразу в морг поедешь, — предупредил полицай.

Пришлось все выблевать обратно в сумку. В зубах застряли остатки сифилисного деда и маленькой девочки, как мне тогда показалось.

В отделении полиции сержанты завели меня в кабинет. За заваленным бумагами столом, на котором красовалась массивная пепельница в виде черепа с парой выбитых передних зубов, сидел грузный капитан.

— Петрович, редкая удача! Маньяк людоед пойман! Оформляй чистосердечное признание, — доложил один из сержантов
Капитан поднял голову, посмотрел на меня и ответил сержанту:

— Петрович лошадь в овраге доедает, а тут я товарищ капитан!

— Да ладно, товарищ капитан, — извиняющимся тоном ответил сержант, — такую жирную рыбу поймали!

— По описанию людоед одноглазый, так что этот злодей не подходит, — ответил капитан.

— Не проблема, — подчиненный взял со стола остро заточенный карандаш, — какой глаз лишний?

— Шоколадный, — капитан поставил на стол бутылку из-под шампанского с коричневым налетом от горлышка до середины бутылки, — по другим делам пройдет, гандон.

— Простите, я ни в чем не виноват. Это не моя сумка. Сумка мужика с кладбища...

Капитан снова меня перебил:
— Значит не хочешь чистосердечно... хозяин-барин.

В тот момент мне показалось, что всего за несколько минут я стал абсолютно седым. Перспектива присесть жопой на бутылку не воодушевляла. Я давно был наслышан про выбивание показаний у задержанных, но всё думал, что это байки. А теперь не мог оторвать взгляда от горлышка, даже уже представил каково это впустить в себя такую бандуру.

— Может всё-таки под одноглазого его определим? — не унимался сержант, поигрывая карандашом.
Я быстренько взвесил все внутренние противоречия и подумал, что бутылка будет менее травмирующей, нежели заточенный карандаш. Но меня как будто не спрашивали. Казалось, этот разговор вообще не обо мне.

— Без тебя разберусь, сержант. Свободны.

Недовольный сержант подхватил своего товарища и они вышли из кабинета.

— Ну, здравствуй жопа новый год! Маньяк, значит. Нехорошо. Моя фамилия капитан Поксов.

Капитан жестом предложил мне присесть на стул.

— Товарищ капитан, можно я всё расскажу?

— Можно Машку за ляжку и козу на возу, разрешите.

— Разрешите, я всё расскажу?

— Значит всё-таки чистосердечное. Уважаю.

— Я ехал в маршрутке с кладбища.

— Там что ли убил?

— Нет. Я на кладбище езжу, чтобы конфет набрать, сладкого к чаю. Сел в маршрутку. Затем вошла женщина, нервная какая-то.

— И ты её убил потом. Всё зло из-за баб, понимаю. Я бы свою тоже с удовольствием убил, но дети, то сё.

— Нет. Она вошла, а за ней вошел мужчина и наступил ей на ногу. Случайно. Она стала на него наезжать, даже оскорблять. Хотя он сразу извинился. А потом она ему говорит — женись на мне.

— Дура, что ли.

— И они вышли на остановке «Психбольница». Я запомнил, её звали Людмила.

— Ага. А его Руслан, бля.

— Не знаю. Но мужик тот эту проклятую сумку в маршрутке забыл. Клянусь. Мы с водителем в неё заглянули, а там это. Я выскочил, хотел ту девушку спасти. Таксист еще, мудак, не повез без денег.

— Конечно, мудак. Чурка?

— Ага. Ну, а потом меня приняли с этой сумкой и слушать не хотят. Да вы у водителя маршрутки спросите.

— Спросим. Обязательно спросим. А нахрена ты мясо стал жрать? Улики пытался уничтожить?

— Испугался.

— Ну-ну.

— Каннибализм — это вышка.

— То есть?

— Высшая мера — пожизненное заключение, дятел. Если за убийство еще можно выйти, то за «убил и съел» без вариантов.

— Вот я попал. А может это всё-таки не человеческое мясо.

— Экспертиза покажет. Но следствию, как ты понимаешь, похуй. Маньяк пойман. Готовьте дырочки.

— Я же вам объясняю, что это не моя сумка. Да какой я маньяк, я слесарь. Позвоните в ЖЭК номер три, там подтвердят. Сорокин моя фамилия.

Капитан влюбленным взглядом посмотрел на бутылку всё еще без дела стоящую у него на столе и зажмурился, как кот на мартовское солнце.

После секундной слабости, он снова приобрел вид грозного карателя нарушителей законов. Сняв трубку телефона он позвонил и попросил зайти к нему эксперта.
До момента прибытия в кабинет эксперта мы сидели молча. Каждый думал о своём, кто о об очередном звании, а кто об очке, которому вероятно пизда.

В дверь постучали и вошёл человек в больших роговых очках. По возрасту он был близок к египетским фараонам, но выглядел даже немного хуже их мумий. Он подхватил сумку с уликами и удалился.

— Ты пока пиши. А я посмотрю под что ты у нас ещё подходишь.

— В смысле, подходишь? — не понял я.

— У нас висяков знаешь сколько, вот. Процент раскрываемости низкий. Начальство рвёт и мечет. А тут такой фраер. Грех тебя по одному делу пропускать. Мы тебе такие лавры навесим, Чикатило обзавидуется на том свете.

— Да вы что, — я уже готов был заплакать.

Но в дверь снова постучали. Вернулся эксперт.

— Говядина, — сухо сказал он.

— Что говядина? — переспросил капитан.

— В сумке говядина.

— И всё?

— Не самая свежая, но шашлык на сухом спирту отличный получился.

— Ох, и расстроил же ты меня Яков Николаевич.

— Работа такая.

Эксперт удалился. Я всё-таки зарыдал, но это были слёзы радости.

— Рано радуетесь, гражданин Сорокин.

И капитан бухнул на стол кипу папок.

— Висяки. А они сами себя не раскроют, мил человек. Так что, даю вам право выбора. Добрый я.

Я смотрел на капитана глазами полными слёз и непонимания. Ведь, если в сумке обычная говядина, то он должен был меня немедленно отпустить, а он пытается пришить мне новое дело.

— Ну, ладно, ты — не маньяк. Это мы выяснили. Но смотри, есть кража со взломом. Три эпизода. И ни одной зацепки. Есть изнасилование. Угон. Что тут еще, тяжкие телесные. Убийство. О, за убийство хочешь? Ну и три эпизода кражи со взломом еще. По совокупности лет на пятнадцать будет. А там по УДО за хорошее поведение. Нормальные статьи. Уважаемые. Может еще коронуют.

Капитан мельком посмотрел на бутылку.

— Да пошли вы.

В тот момент я решил уйти в жёсткую несознанку. Почувствовал себя этаким героем-революционером, который даже под пытками ничего не выдал врагам.

— Видимо, у тебя что-то со слухом. Подойди-ка к сейфу.

Он указал на огромный сейф в углу комнаты.

— Да не бойся. Он не закрыт.

Я молча подошел к сейфу.

— Загляни в него. Не бойся ты.

Я засунул в сейф голову. В это же время капитан в два прыжка подскочил к сейфу, защемил мою голову дверью и стал бить молотком по крышке. Молоток лежал сверху. На какое-то время я просто оглох. Наконец, капитан выпустил меня. Я упал на пол и схватился за голову. Наверное, я был контужен. По крайней мере, чувствовал себя именно так.

— Ну а теперь, после того как мы проветрили твою голову, перейдем к «бутылочке».

Больше я ничего не помнил.

Очнулся я в больнице. От врача узнал, что мне диагностировали повреждения прямой кишки твердым или тупым предметом.

После выписки был суд, на котором меня никто не слушал. Правда, убийство, которое мне пытался всучить капитан, к тому моменту случайным образом было раскрыто, и мне впаяли только три эпизода краж со взломом и дали шесть лет. Максимальное из возможного.

Так, хромая, я отчалил на зону. Хорошо, что про «бутылочку» там никто не прознал. Спасибо врачу, сохранившего тайну, а то бы сидеть мне на ней весь срок от звонка до звонка.
Когда меня везли из здания суда в УФСИН, сквозь решетку воронка я случайно увидел их. Того самого мужика и девушку из маршрутки. Мгновенно у меня внутри всё сжалось, особенно обострилась та самая глубокая незаживающая рана в сфинктере, нанесённая поганым капитаном Поксовым. Захотелось закричать, но слова будто застряли в горле. И, пока я пытался нормализовать дыхание, молодожёны скрылись в белом авто, оставив за собой только едкий запах выхлопных газов, который мне, почему-то, показался похож на аромат тухлой говядины.

Только в тот момент я осознал, что пострадал от своего добра, которое, как в известном мультике «нужно бросать в воду».