Пугало

Лето выдалось знойным и богатым на урожай. Солнце нещадно било в окна многоэтажек, плавило асфальт, раскаляло железо автомобилей и заставляло людей отказаться от выхода из квартиры без крайней надобности. В домах, впрочем, также было жарко. Нагретые стены щедро делились теплом с хозяевами, вынуждая тех лениво передвигаться, обильно потеть и совершать нелогичные поступки.

— Оль, ну сдалась тебе эта сраная Хургада, — вяло убеждал Тверитнев Ольгу. — Давай лучше махнём к моим под Рязань? Там помидоры щас — во!

И показал огромный кулак.

Ольга молча кидала в дорожную сумку нехитрую поклажу: купальник, состоящий из пары белых верёвочек, несколько блузок и шортов, смену белья, паспорт и пачку ежедневок.

— Ну Оль, — продолжал нудить Тверитнев. — Ну не хочешь к моим, ну давай к твоим тогда. Или к моим всё же? Ну смысл тебе ехать из жары в жару? А у моих овощи свежие прямо с грядки!

Ольга выпрямилась, сдула со лба прядку, вскинула подбородок и в упор уставилась на мужа. Тот привычно сжался, сразу уменьшившись в размерах, и испуганно попятился. Он неосознанно боялся жены, сам не понимая причины своего страха.

Ольга окатила мужа презрительным взглядом и вернулась к сборам.

— Ладно, пойду в машине кондёр включу, — сдался Тверитнев и, прихватив с тумбочки в прихожей брелок с ключами, пошёл заводить старенький «Логан», чтоб отвезти жену в аэропорт.

Под мерное жужжание двигателя и негромкий шелест кондёра Ольга задремала. Ей снились пальмы и солнечные пляжи. И прозрачная морская вода с разноцветными рыбами.

Проснулась она от того, что машина, плавно качнувшись, остановилась. Ольга потянулась и протёрла глаза. Сонно глянула в окно. В поле зрения не было ничего похожего на аэропорт. Лишь одни бескрайние рязанские поля да перелески. Да одинокий дом на краю села. В огороде краснели помидоры и зеленела картошка. Помидоры были изрядно поклёваны птицами. Ольга перевела вопросительный взгляд на мужа. Успела увидеть летящий в лицо огромный мужнин кулак. Вспыхнули искры и наступила темнота.

Очнулась от непривычного дискомфорта. Осмотрелась. Вдаль простирались грядки с помидорами и картофелем. Угол обзора был каким-то странным, будто она стала выше минимум вдвое. Попробовала повернуться и не смогла. Что-то мешало. Руки были раскинуты в стороны, солнце било в глаза. Кожу прикрывала какая-то ветошь, голову украшала нелепая шляпа с небольшими полями. Тело было насажено на длинный шест, другим концом упиравшийся в землю и прочно закреплённый в ней.

С неба на грядки собиралась спикировать птица, но, едва завидев Ольгу, тяжело захлопала крыльями, развернулась на ходу и полетела в сторону и вверх, встревоженно вереща.

В огороде показался Тверитнев в трусах, майке и шлёпанцах на босу ногу. В руке у него был сочный розовый помидор размером с кулак.

— Во, Оль, смотри, какие уродились! — сказал он и горделиво помахал овощем. — А сучьи птицы повадились всё клевать. Но теперь все помидоры наши, да, Оль? А сучьи птицы сосут пусть! Да и тебе лучше тут на природе, чем в сраной Хургаде перед египтянами задницей вертеть. Да и чего там смотреть-то на твою задницу, пугалом ты была, пугалом и осталась!

Тверитнев вонзил зубы в сочный плод и тот брызнул соком. Тверитнев заурчал от удовольствия и пошёл в дом.

Ольга глянула ввысь. Там кружила стайка наглых птиц, примеряясь к помидорам. Солнце заливало землю зноем, но тело не чувствовало жары. Вообще ничего не чувствовало. Жаль только было пальм, прозрачной воды и пляжей.

Ольга напрягла руки, замотанные в тряпьё. Мышцы непослушно, с задержкой, но откликнулись. Налетел ветерок и тряпьё угрожающе зашелестело. Птицы испуганно ринулись врассыпную.

Ольга закрыла глаза и удобней устроилась на шесте, привыкая к новой жизни.