Хроники Харона. Хендрикс. Второсортный бог

1, пролог

Менеджер обмахивается платочком…
Покусывает тонкие губы…
Размышляет — о прибыли…
Отвлекается — на визжащих…
Обезумевших…
Казалось бы…
Ну, Джими…
Обычнейший черномазый…
С обычнейшим «Fender»’ом…
Усилителем…
Парочкою примочек…
Но, чер-р-рт…
— Боже…
Беснующиеся…
И сколько же — их?!
— Бо-оже…
Менеджер не замечает — изломанного Джими, что изгибается всем своим телом — и не пытается удержать — рвущееся изнутри…
Менеджер видит — лишь распахнутые глаза обдолбанных телок, в которых…
Ме-чет-ся…
Ло-ма-ет-ся…
Си-я-ет…
— БОЖЕ…
Менеджеру кажется, что он — одна из этих текущих, визжащих, влюбленных…
Ну, точно же, м-м-мать…
Менеджер подергивается, менеджер зажмуривает холодные, бесстрастные… нет, переполненные любовью глаза — и визжит, визжит, визжи-и-ит…

2

— Джими, ты…
Джими, счастливый и потный, поглаживает «Fender» и не слушает менеджера.
«Fender»…
И Джими…
— Честное слово…
В гримерке — тесно.
И чертовски накурено.
— Честное, Джими…
Менеджер пускает слезу, сморкается в белоснежный платок.
— О, какие же… перспективы…
Джими вцепляется побелевшими пальцами — в гриф своего «Fender»’а, в его тонкие, ослепительные струны.
— Ты — не закончил, чувак…
— Что?!
— Ты начал говорить — обо мне.
— А…
Менеджер — уже и не помнит,  что он собирался сказать, но Джими не отстанет…
— Джими, ты-ы-ы…
— Ну, мать твою?!
— Джими, ты — бог, — всхлипывает менеджер — и тянется к Джими…
Прикоснуться — к настоящему богу…
Джими презрительно щурится на слюнявого, белокожего парня с сухими глазами.
— Бог… Черномазый и беспомощный.
Менеджер застывает с протянутыми руками.
— Джими…
— Черномазый бог, развлекающий белых — своими блюзами.
Звякает лопнувшая струна…

3

— Ничего, это — ничего. Мы уже заработали… на тысячи новых… Поменяем!!
— Мы?!
— Ты, Джими, ты.
Джими нужно — растормошить.
Джими какой-то…
Выжатый.
— Мне казалось…
— Мы-ы…
— Мне казалось, что эти телочки — наполняют тебя…
— Мы-ы-ы…
— Наполняют!!
— Чем?! Своим визгом?!
— Ну, не знаю, Джими… любовью.
Последнее слово менеджер произносит — с придыханием.
Оно — очень уж большое.
Не для Джими, нет…
Для менеджера.
ЛЮБОВЬ.
Джими снимает — лопнувшую струну…
Струна не идет…
Застряла в колке.
ЛЮБОВЬ.
Оно — и звенит…
Как натянутая, новенькая, купленная на гонорары — струна.
ЛЮ…
И так же — л-л-лопается.
— Мы заменим — ее, Джими. Обязательно — заменим.
— Эту струну подарила мне… мама… Остальные — твои.
— Обязательно, Джими!!
С отчаянным всхлипом Джими выдирает — подаренную мамой струну.
Прячет — в нагрудном кармане.
Брякает — по оставшимся.
— Дерьмо. Гребаное дерьмо.
И менеджер не находится, чем возразить.
Действительно…
Гребаное…

4

— Я не хочу…
Джими прислушивается к щебетанию группис.
— О, Джими…
— Милый…
— Твои пальцы…
— Блюзы…
— Па-а-альцы…
— Я — мокрая, Джими.
— Уже — мокрая, Джими.
Менеджер хихикает.
— Они обожают — тебя. Как бога.
Джими кивает.
— Ага… Когда я дергаю — струны… Но я же не могу… постоянно бренчать на гребаном «Fender»’е…
Прячет «Fender» — в чехол
— Все. Я — обычный черномазый…
Щелкает застежками…
И, кажется, с каждым щелчком голосов становится — меньше.
— ВСЕ.
Менеджер отступает от обычного черномазого…
Тоже отступает…

5

Вся гримерка обклеена — плакатами Джими.
И этот — нарисованный — Джими… скалит белые зубы и смеется.
Скалит и смеется!!
Над черномазым парнем в мокром шмотье…
Усталым…
Как будто — выжатым.
— Они же — выпили меня… Эти горячие сучки!! Досуха — выпили — меня.
И нарисованный Джими, который обожает горячих сучек, обожает — их горячие щелки, смеется — над выпитым Джими.
Какие разные Джими…
Жаль, что нарисованный Джими не достанет из чехла — не нарисованный «Fender», и не воткнет в него — не нарисованный шнур…
Смеясь!!
И оставаясь — собою!!
Нарисованный…
— Чтоб тебя…
— Ты чего? Приятель?
— Лучше бы я был… мокрощелкой, в глазенках которой изгибается сверкающий, ослепительный бог, — шепчет менеджер, с невыразимою злобою скользя по бесчисленным нарисованным Джими.
Жалкие копии — настоящего бога.
Сохранившие — смех.
И сияющие глаза.
— Улыбнись, а?! — умоляет менеджер — реального Джими. — Ну, что тебе стоит…
Джими улыбается.
Жалкое подобие — нарисованной, застывшей улыбки.
Как же их — совместить?!
Жалкую, человеческую — и ослепительную…
Прекрасную…
КАК?!

6

Менеджер уткнулся в плакат, висящий на двери.
В плакатного Джими.
Лицом — к лицу…
К бессовестному хлебалу!!
— Что тебе нужно, Джими?! Наркота?! Бухло?! Чтобы я снова увидел… как тебя выгибает, как рвется из твоего черного тела…
— О, детка…
За его спиною — переодевается Джими. Напевая:
— О, детка, я снимаю штаны…
— Значит, телочку?! Свеженькую группи?
— У меня припасен для тебя — не гребаный блюз…
— Блондинку? Брюнетку?
— Нет, нет…
— Рыженькую сучку?!
— Не блюз, детка… Кое-что побольше… и почернее, чем гребаный блюз. Да, да, подлиннее.
— Но хватит ли тебе — единственных глаз, в которых ты увидишь себя… большим и прекрасным?! Зеленых?! Карих?! Ну?!
Нарисованный Джими улыбается — ему.
Нарисованному Джими не нужно — совсем ничего.
Нарисованный…
И прекрасный…
Уже навсегда!!
О, кто из них — больше?!
Застывший?!
О, если бы переодевающемуся, напевающему Джими оставаться — большим и прекрасным…
Таким же…
— Поторопись, детка!! Я уже… остываю…
— Я потороплюсь, чтоб тебя. Я — потороплюсь.
— Да, да, поторопись.
— И я верну… себе… настоящего Джими. Верну себе — бога.
Менеджер показывает нарисованному Джими — средний, дрожащий  палец, и, щелкнув замком, распахивает дверь…

7

— Мистер?!
Черные волосы…
Зеленые русалочьи очи…
Просторное платье…
Менеджер немедленно заглядывает в очаровательную, блестящую зелень…
— Полегче, приятель!!
Дамочка подмигивает менеджеру, не успевшему разобрать, что же отражается — в гребаной зелени.
— Ты!!
— Я!!
— Минет… Ну, в крайнем случае — коротенькая поебка.
Дамочка, не краснея, хватает менеджера — за причинное место.
— Не, не… Я — не хочу.
— Ох, сладенький… Я уж подумала, что придется отсасывать — у жирного мудака в дорогущем костюме.
Менеджер расплывается в широчайшей улыбке.
Дамочка — высший сорт.
Уж ее-то бесстыжие зенки отразят — настоящего Джими.
— О, детка…
— Детка?!
— Ты — чудо.
Дамочка прищелкивает языком и, поправив внушительный бюст, подмигивает уже не менеджеру, но Джими, что застыл с членом наперевес — в табачном дыму.

8

— Значит, минет?!
— Значит… интервью с богом… Хм.
Дамочка протягивает менеджеру — визитную карточку.
— С богом?! Интервью?!
Менеджер не пускает ее — к Джими.
Застывший у двери…
Разочарованный    …
— Я все слышала, идиот. Вы называли его — богом. И я — согласна.
Менеджер оглядывает — дамочку. Отмечая — манеры… прикид… и глаза-а…
Очи…
Зенки!!
Они — смеются.
Замечает — визитку…
— Еб твою мать…
— Поосторожнее, душка.
— Вы-ы…
— Я-а-а…
Черная визитка с золотыми, не золотистыми — буквами. С кричащею золотою монограммою.
Он знает — эту визитку.
И эту…
Королеву СМИ…
Гребаную королеву — гребаных СМИ.
— Значит, договорились?
Дамочка бесцеремонно оттирает менеджера от гримерки, собирается войти…
— НЕТ.
— Что-о-о?!
— ОН НЕ ГОТОВ. ОН — УЖЕ… ЕЩЕ НЕ ГОТОВ. ОН — ГОЛЫЙ. ОН, МАТЬ ТВОЮ, ГОЛЫЙ.
Дамочка ухмыляется.
— Я что, не видела — голых мужчин? Ах… Он же — не…
— Не…
Менеджер испугался.
Дамочка увидит — другого…
Разочаруется…
НЕЛЬЗЯ.
— Не мужчина. Бог.
— Тем более — интересно… что у него — с членом, у вашего бога.
И дамочка врывается, впрыгивает — в гримерку.
— У моего, — шепчет менеджер — и шмыгает носом.

9

— Какого хера?!
Джими не желает — совсем ничего.
Джими мазнул по дамочке взглядом — и снова уставился на лампочку, болтающуюся над его головою.
Дамочка усаживается напротив обнаженного Джими.
Разглядывает — мускулистое тело.
— Ну, вполне… вполне-е, но… но-о…
Достает изящный блокнотик с тою же — золотою, кричащею — монограммою.
— За исключением члена — обычный цветной…
Менеджер, оставшийся в дверях, недовольно ворчит.
Но главное — не мешать.
Зеленоглазая сучка вернет ему — прежнего Джими, вернет ему — бога.
— Да, обыкновенный цветной.
Джими щурится на лампочку, почесываясь и зевая:
— Какого хера?! Я и есть — обыкновенный цветной.
— Но я хотела увидеть… настоящего… Мне гарантировали…
— Кто?!
— Так… один похотливый мудак в дорогущем костюме… гарантировал…
— Что?!
— Настоящего бога. Увидеть… Просто — увидеть. Ну… большее меня… Черт!! Я запуталась.
Да, большее — и самой дамочки, и ее СМИ, и ее гребаной скуки…
— И что же я вижу?! Цветной… Черномазый… с болтающимся членом… под лампочкою в 70 W.
Дамочка прячет блокнот.
Уже скучающая, пресыщенная…
— Ты видишь — обыкновенного черномазого, я вижу… обыкновенную сучку, обожравшуюся впечатлениями, не верящую ни во что, кроме доллара и паблисити, и тиражей…
— Джими, пожалуйста, — лепечет менеджер, понимая, что тиражи…
О, тиражи-и…
Дамочка морщится.
— Черномазый, рассуждающий о чужих тиражах…
— Мы — видим… А если…
Джими тянется к лампочке — и одним движением выкручивает единственный источник неяркого света.
К херам!!
И единственный…

10

— Ай!!
— Ай!!
— Джими, миленький…
— Гребаный черномазый…
— Ха-ха-ха!! — смеется Джими. — Вы оказались в моей гребаной… черномазой душе…
— Джими, голубчик, это же… N… владелица СМИ…
— Сукин сын, я же ни хера не вижу…
— Даже моего члена?! Ха-ха… хотите потрогать?!
— Джими, голубчик…
— Сукин сын…
— А НУ, ЗАТКНИТЕСЬ!! ОБА!! — рявкает Джими, и в его голосе звучит — такая невероятная ярость, что затыкаются все.
И дамочка, и менеджер, и гребаный клуб.
— ЧЕРНОМАЗАЯ, ЛИШЕННАЯ СВЕТА… ВО ЧТО ЕЙ ВЕРИТЬ?! НА ЧТО НАДЕЯТЬСЯ?! ЕЙ… ДУШЕ ЧЕЛОВЕКА… ВТОРОГО СОРТА…
— Человека, — хмыкает дамочка.
— Человека, — вздыхает менеджер.
— НО В НЕЙ… УЖЕ ЗАЗВУЧАЛО… ЧТО?! МУЗЫКА?! А ХЕР ТАМ!! НЕ ОБОЖАЕМЫЕ БЕЛЫМИ БЛЮЗЫ, НО… ЗАЗВУЧАЛО… И РВЕТСЯ НАРУЖУ…
Джими переходит на шепот.
— Такое прекрасное… чистое… Разве опишешь его — гребаными словами?!
Джими умолкает.
И черная тишина становится невыносимою.
Черная, непроглядная тишина, в которой никогда и ничего не прозвучит…
Никогда-а…
И ничего.

11

О, разве можно…
Разве можно — заговорить — в чужой и черномазой душе?!
Разве заполнить — эту черную, непроглядную тишину — белыми голосами?!
О, как же невыносимо…
О, как же…
И щелкает…
ЩЕЛКАЕТ ЗАСТЕЖКА…
НА ЧЕХЛЕ…
И ВТОРАЯ…
И звучит, угасая, нежное бормотание Джими.
— Легкое дрожание… еще неясное… В черноте, абсолютной черноте… Что это, Джонни Аллен?! Что это, гребаный ниггер?!
И ЩЕЛЧОК.
И ЕЩЕ…
О, сколько же застежек — на гребаном чехле?!
— Может, улыбка… мамина улыбка?! Ты дернул — потертые струны… И ужаснулся — звучанию… Ну, что за дерьмо?!
СКОЛЬКО ЖЕ ГРЕБАНЫХ…
— Но мама… О, мама… ты что же, услышала — рвущееся наружу… гораздо раньше, чем неуклюжий, не верящий в себя — Джонни Аллен Хендрикс?! Милая… Ты — услышала. Ты. И только ты.
ПОСЛЕДНИЙ?!
ВОТ, СЕЙЧАС…
НУ?!

12

— О, мамочка, это звучит — мое маленькое сердце, звучит — для тебя… Только — для тебя…
Это — Джими?!
Или — душа?!
Или… дамочка?!
— Да, да, — шепчет дамочка, — только для тебя… Такое чистое, нежное…
Чистое…
Нежное…
Заполняет — гримерку.
Душу…
Черномазую душу.
— Да-а, — всхлипывает дамочка. — Да…
Дамочка?!
Девочка…
Легкое, летнее платьице — и огромное небо…
Над восторженной девочкой, вцепившейся в руки родителей…
Она — такая легкая, чистая…
Если не удержится…
Ее — унесет.
Но ей так хочется — отпустить…
Горячие руки…
Все, что держит ее…
Внизу-у.
Все-все-все.
Тиражи…
И заказы…
И гребаное желание — увидеть настоящего…
От-пус-тить…
И сорваться…
И подниматься — все выше…
— О, Боже…
— Гребаный Джими, я тебе покажу… Такая возможность!! Первая полоса и кричащие заголовки!!
Неужели — не слышит?!
Этот мудак…
Мудак…
Человек…
Все-таки — симпатичный, влюбленный в своего Джими…
— Такая возможность…
Вспыхивает — вкрученная менеджером лампочка.
— Джими, мать твою… Джими?!
Менеджер щурится, озираясь.
Где этот гребаный черномазый?!
Только — открытый, пустой чехол…
И дамочка…
Роняющая сверкающие, детские слезы.

13, эпилог

— Ненавижу…
В шепоте менеджера слышатся — слезы.
Настоящие слезы.
Сле-о-озы?!
— Ненавижу!! — кричит менеджер — нарисованным, смеющимся Джими.
И плюется в них — горькою слюною, и брызгает в них — бессмысленными слезами.
— Я же видел… Там… В зале… Я же — видел… Ты что же, наебал меня, сукин ты сын?! Своими блюзами? Улыбками?! Чем?!
Менеджеру нужно попасть — в каждую смеющуюся рожу.
А не хватит слюны…
Не хватит слез…
— На!!
И в очередную улыбку — летит пустая бутылка.
— На-е-бал, на-е-бал!! Ты…
Бутылки, плевки…
И слезы…
И проклятья…
И жалобы…
Жалобы!!
— За что?!
Их — слишком много. Ненастоящих, нарисованных Джими.
Джими, придуманных художником, телками…
О, наконец-то…
Последний!!!
На гребаной двери!!
Закрытой на ключ!!
Изнутри!!
— Ты-ы…
Менеджер заходится рыданьями, подбирая слова.
— Ты-ы, мать твою… ты-ы-ы… Ты — самый обыкновенный…
Менеджер собирает — всю свою слюну. И обиды.
— Самый обыкновенный…
И плюется…
И его слюна и обиды попадают — в сияющее лицо… дамочки, заслонившей последнего Джими.
— Бог, — лепечет дамочка, и в глазах ее, в их сияющей зелени — изгибается и рвется — наружу…
Тоже сияющий…
И прекрасный…
И нас-то-я-щий.