Подают холодным

— Вот это подкат! — Семён был восхищён. Сначала он, конечно, очканул до холодного пота, когда Лидия мчалась на него со скоростью окончательно слетевшей с катушек старушки, она так резко затормозила, и дернулась в сторону перед самым его носом, что он уже представил, как санитары отскребывают его позорно рухнувшее тело, но всё обошлось. На колени Семён шлепнулся букет ромашек. Лидия лучилась торжеством:

-Этот день настал! Поехали кофе пить!

Лишних вопросов он не задавал — она же напоминала ему про этот день несколько десятилетий, наверняка, продумала, как обойти систему безопасности. И точно. У неё был мастер-пропуск. До вендингового аппарата они доехали без приключений. Если, конечно, не считать того, что Лидия постоянно сталкивала их колесами. Семён пытался уворачиваться, но не всегда получалось, его коляска откатывалась назад, а Лидия в этот момент прибавляла скорость своей, приходилось догонять. В очередной раз он догнал её, когда она уже смотрела, на уровень готовности напитка:

— Тебе черный или с молоком?

Чёрный!!! Семён скорчился от накатившей неприязни, словно память о временах, когда кофе был мужского рода, выдавала его возраст и немощность больше, чем внешний вид, но Лидия не так поняла, и решила, что дело в другом:

— Да, здесь только молоко утконоса. Меня подташнивает, как представлю этих зверьков в молокоотсосных стойлах. Без молока, значит?

Семён сделал усилие и дотянулся до сенсорной панели, чтобы успеть заказать манговый латте. Он же не старпёр какой-то! И поддерживает рублём несчастных беженцев с затонувшего континента. Этих чертовых кенгурятников, застроивших оренбургские степи чертовыми утконосными фермами. Да. Будет подташнивать. Но принципы важнее. Хлебнул. Бэ. Может стоило взять раф, всё равно она платит? Слишком прозаично для такого момента получилось.

— Это не всё, — словно прочитала его мысли Лидия, — самое интересное впереди, никакой имитации, никаких голограмм, чистая, девственная натура...

К Семёну стало возвращаться ощущение торжественности и предвкушение чуда, когда он понял, что они заехали в блок проживания персонала. Здесь пахло живыми людьми, а не роботами и ароматизаторами, из-за дверей слышалась речь, резкая, разной громкости, так не похоже на размеренные гул кондиционеров и искусственный шум прибоя в блоке стариков. Семён даже почувствовал досаду, что путь завершился. Они остановились в тихой светлой комнате, самым интересным в неё было то, что на диване сидели парень и девушка. Судя по бледной коже, англосаксы. 

— Это Майкл и Джейн, — подтвердила догадку Лидия, — за некое количество крипты, они любезно согласились при нас немного потискаться и помять друг друга. Прям как их гетеросексуальные предки, пока такой способ времяпровождения не был запрещен в их краях. Посмотрим в реальном времени на пробуждение древних инстинктов.

Семён мысленно поднял упавшую на пол челюсть, Майкл потупил взгляд на свои тапки, а Джейн набрала воздуха в легкие и спросила:

— Я хочу сначала понять, почему сегодня. Вы говорили, что надо дождаться какого-то особого дня.

Лидия молча кивнула, включила на браслете передатчик видеосигнала. На белой стене за диваном завертелась заставка «Политического обозрения», а после в кадре молодая женщина лет семидесяти поздравляла гражданок Второго Социалистического Пришествия с наступление дня абсолютного равенства между мужчинами и женщинами. Потом были какие числа. Перечисления. Перебивались они фоткам каких-то баб в смешной одежде. Лидия сказала, что это Крупская и Коллонтай. Объяснять, кто такие, не стала.

— Эээ, — Джейн пыталась преодолеть смущение, — я не совсем понимаю, как то... Где равенство и где вот эта муть, которую вы нам предложили?

— Я плачу вам одинаково.

— Да, я не про это. Разве с равенством не приходит... эта... справедливость... благоденствие?

— Я заплачу вам по десятке сверху, если вы начнёте прямо сейчас!

Майкл как-то быстро подвинулся к Джейн и обнял её. Чмокнул в щеку, как клюющий зерна цыплёнок, потом ещё раз, потом расхрабрился и поцеловал в губы, а потом осмелел настолько, что потрогал её грудь. Джейн сначала смущалась, но природа взяла своё, её щеки покрылись румянцем, грудь поднялась, дыхание стало слышимым. Она обмякла. Семён был готов поспорить, что почувствовал все свои катетеры, но остатки сознания орали, что его время ушло, что надо было тогда, вот тогда с Лидией. Он же не знал, что этого дня надо будет ждать так долго. 

— Какого соевого! какого соевого! я начал доказывать, что за чёртов кофе на свидании она должна платить сама.