Искусство общения

С Ольгой мы познакомились в поезде, следовавшем из Пскова в Москву. Тогда она мне совсем не понравилась. В купе Ольга забежала прямо перед отправлением состава, долго и шумно радовалась тому, что успела, энергично двигала чужие чемоданы, чтобы уместить под сидением собственный, а потом, усевшись, принялась общаться с попутчиками. 

С нами в купе ехал мужчина средних лет, худой и остролицый,  и женщина, ухоженная настолько, что возраст ее определить было затруднительно.

— Спускайтесь к нам, — прощебетала Ольга, отбив дробь по моей верхней полке. — Поболтаем, до сна-то еще пара часов есть. 

— Спасибо, я тут полежу, — ответила я, —  книжку почитаю. 

— Не могут заменить книжки живого человеческого общения, — назидательно сказала Ольга, но по полке больше не стучала. 

То, что происходило дальше, было похоже на какой-то подкаст. В нем задорная ведущая пыталась разговорить двух приглашенных гостей, которые, судя по всему, шли на собрание анонимных любителей помолчать, но по злой иронии судьбы забрели в студию с Ольгой и тремя микрофонами. 

После первых вопросов, кто куда едет, по каким делам и с каким настроением, Ольга принялась комментировать пролетающие за окном пейзажи. Это потом, когда я уже все поняла и обдумала, мне стало ясно, что каждая сказанная фраза служила коммуникативной наживкой. 

— Эх, избушки мои, домики, — вздыхала Ольга, — сколько видели вы. Сколько поколений рождалось и умирало в ваших стенах. А сейчас, увы, ни одной зажженной лампадки не видно в окошках. Совсем заброшены деревеньки. Огороды бузиной поросли. 

Или: 

— А вы видели лица наших стариков? Бабулечки эти, дедулечки. В каждой морщинке - мудрость веков и беззащитная нежность. 

И так далее. 

Через полчаса внизу уже шла оживленная беседа, причем говорили в основном мужчина и женщина. 

Тема угасающих деревень их не очень зацепила, зато мудрость в морщинках оказалась им очень близка. Лучшие разговоры случаются именно тогда, когда дискурс одинаково интересен, но плод познания каждый надкусил со своей стороны, как Алиса - гриб. 

Попутчики сходились в одном - раньше человек был ближе к природе, он чувствовал пульсацию мироздания, разумел вселенские законы, а сейчас очень уж далеко он отошел от истины. 

— В начале ведь что было? — спрашивал мужчина. 

— Слово! — выкрикивала быстрая Ольга. 

— Слово, — соглашался мужчина. — Было время, когда слова были очень близки к понятиям, которые они обозначали. Это сейчас слово превратилось в черт знает что, в луковую шелуху. 

— Ну, это смотря какие слова, — говорила женщина. — Санскрит вот до сих пор работает в плане вибраций. Русский язык, кстати, ближе всего к санскриту из существующих языков. Это ученые давно уже доказали. 

— Ерунду говорите, — сурово оппонировал мужчина. — Главное ведь - разговаривать, осознавая смысл сказанного. Надо регулярно очищать свое восприятие от налипших к словам смыслов. Возьмем, к примеру, любовь. Чего туда сейчас только не насовали. И плотское влечение, и дурацкие эти подростковые глупости, когда они татуировки парные бьют, а завтра уже с другими по торговым центрам гуляют. 

Дальше в дело пошли вещественные доказательства, я даже свесилась слегка со своей полки, чтобы посмотреть на происходящее. 

Мужчина достал из рюкзака бутылку воды, на которой черной маркером было написано слово “ЗДОРОВЬЕ”. 

— Пробуйте, — сказал мужчина. — Не стесняйтесь. Вкус совсем другой. Я так поджелудочную вылечил. Схема простая. Пятнадцать бутылок, подписанных “любовью”. Здоровье ведь без любви не бывает. Потом пять бутылок “гармонии”, чтобы процессы внутренние выправить. И только потом тридцать бутылок “здоровья”. 

Мне резко захотелось в уборную. Я быстро соскочила со своей полки, чтобы пропустить момент, когда все будут отпивать из бутылки живую воду. 

Когда я выходила из туалета, я наткнулась на Ольгу. 

— Они там еще дегустируют? — спросила я. 

— Дегустируют, — ответила она. — Только соседка утверждает, что умные люди уже давно придумали специальные магнитно-резонансные таблички, заряженные на здоровье, любовь и противопаразитарные эманации - и это гораздо лучше работает. Вы не поверите, она их достала, поставила на них стакан с чаем - и стала уверять, что через пятнадцать минут чай будет совсем другой. С измененной молекулярной структурой. А удобство какое - ничего на бутылке маркером писать не надо. 

— Это потрясающе, — я покачала головой. — Как они нашли друг друга, слов нет. 

— Антифональный дуэт, — сказала Ольга. — Знаете, как у иволги. Самец и самка поют не вместе, как обычно, а по очереди, но без малейшей паузы. 

Я внимательно на нее посмотрела. За общей милотой круглого личика проступило что-то еще, чему я пока не могла дать определения. 

— Вы прямо дирижер человеческих душ, — проговорила я. — Это у вас хобби или профессиональное?

Ольга рассмеялась так легко, что меня немного попустило. 

— Я просто люблю разговаривать с людьми, — сказала она. — И слушать их тоже люблю. 

Вернувшись в купе, Ольга залезла на верхнюю полку. Мы выключили свет, но мужчина с женщиной продолжили разговаривать. Под их тихий и уже умиротворенный разговор я заснула не хуже, чем под бабушкино радио на даче. 

Прибытие было ранним утром. Соседи обменивались телефонами, ничуть нас не смущаясь. 

Тогда Ольга мне и сказала, непринужденно переходя на “ты”: 

— А давай тоже обменяемся контактами! Очень уж ты мне понравилась. Тихая. Книжки любите. 

И я согласилась, дав начало нашей с Ольгой дружбе. 

Я всегда любила истории, в которых человек находит проход в другую реальность. Желательно, чтобы реальность эта была максимально искажена, пугающа и безумна. Ольга же мне открыла дверцу в эталонно правильный мир. Люди, оказывающиеся с нами рядом, были исключительно доброжелательны, вежливы и услужливы. 

Если мы оказывались в Питере, то в ближайшем баре непременно находился чувачок, который хотел нам показать башню Грифона или особенного сфинкса с функцией исполнения желаний. 

Если мне страсть как хотелось попасть на какой-то спектакль, а билетов не было, то я звонила Ольге - у нее непременно оказывался какой-то знакомый, который мог нас провести и усадить на откидные стульчики. 

Искусство смоллтока было развито у Ольги, как мышечный корсет у скалолаза. Ей ничего не стоило завести разговор с любым, после чего они расставались страшно довольные друг другом. 

— Ой, кто это у нас такой румяненький? — могла сказать она красномордому мужику, напиравшему на нее в метро.

Мужик, вместо того, чтобы возмутиться фамильярностью, застенчиво улыбался и отступал, чтобы Оленьке досталось больше воздуха в переполненном вагоне. 

— Со смены еду, — отвечал он, перекрикивая шум, — Уработался, а еще в вагоне настоящая парилка. 

— Это кровь молодецкая в вас бурлит, — ласково отвечала Ольга. — Аж пышет от вас. 

После такого мужик, как мне казалось, просто обязан был схватить ее за жопу, но не хватал. Просто стоял и лучился, как опытные образцы на столе Марии Кюри. 

Никто не мог совладать с ее обаянием. Старушки, дети, голуби, девицы со следами эстетической хирургии на лице - все с радостью общались с ней по любому поводу, а я просто грелась, попадая в этот добрый и полный участия мир. 

Мне даже не было обидно, что на меня рядом с ней никто не обращает внимания, хотя, положа руку на сердце, в плане внешности я прилично обходила Ольгу по очкам. 

Получать удовольствие от новой жизни мне мешал сосед с седьмого этажа. Каждый раз, когда я выходила гулять с собакой, он курил у подъезда, и я была вынуждена здороваться с ним по три-четыре раза на день. 

Если бы я не встретила его в лифте пару раз, то решила, что он живет в кустах у подъезда -  потому что теория вероятности не допускала того, что его никотиновый цикл так идеально совпадал с туалетным циклом собаки. 

Сосед был высок, крепок и задумчив. У него были красивые скулы и пробивающийся сквозь смуглую кожу румянец. 

— Кто это у нас такой румяненький? — дерзко думала я при виде него, не стесняясь плагиата. — Это у вас не чахоточное, случаем? От курения-то. Вам бы поберечь себя. Да и кожа от никотина портится. Недалек тот час, когда люди будут смотреть на вас и говорить: “Как полны его морщины мудростью и беззащитной нежностью!”.

Разумеется, что вместо этого я говорила просто: “Здрасьте” и бежала, бежала подальше от его румянца и будущих морщин. 

Еще, думала я, у него жена наверняка есть. Вряд ли одинокий парень станет курить на улице, если дома никого нет. 

От мысли о жене мне становилось совсем тяжело. 

Ольга меня в момент тяжелых раздумий и раскусила. Мы должны были встретиться в кафе, она немного опоздала и застала меня, не успевшей сменить выражение лица. 

— Рассказывай, — сказала она со вздохом. — Я буду слушать. 

Она села напротив меня, положила подбородок на сцепленные руки и округлила глаза. 

— Видишь, — добавила Ольга, — весь мой вид выражает полнейшую концентрацию на тебе. Я так долго не выдержу, так что ты начинай. 

Я ей все рассказала, конечно, а потом показала себя завистливой сукой, какой иногда и была. 

— Знаешь, я мысленно тебя скинула со скалы пару раз. Представила себе, что позвала тебя в гости. Подходим мы, значит, к подъезду, а там он курит. И ты такая со своей улыбочкой: “Скажите, а вы любите маринованные артишоки?”. Он удивляется, конечно, даже затяжку пропускает, а потом говорит: “Вопрос неожиданный, но хороший. Очень люблю артишоки. Как вы догадались?”. Ты ему: “Да вы похожи на моего знакомого итальянца. Он обожает курить, пить токайское вино и двумя пальцами таскать артишоки из банки”. Дальше вы уходите вместе, а я стою и беззвучно рыдаю. 

Ольга молчала. 

— Это было обидно, — сказала она наконец. — Хотя карикатура вышла неплохая. И, чтоб ты знала, я уже год, как влюблена, и год избегаю любых встреч с ним, потому что мне до ужаса страшно. Легко быть птичкой певчей, когда на кону ничего не стоит. 

Она вышла из кафе, а я осталась сидеть, тупо всматриваясь в меню. Видимо, я хотела найти там артишоки. 

Ночью у собаки приключились бурления в животе. Она разбудила меня и повела к двери. 

Сосед сидел на ступенях подъезда и курил. 

Я отпустила скулящую собаку с поводка, обещая себе, что утром я обязательно найду в кустах последствия бурления, и села рядом с ним. 

Села не потому, что это был удобный случай побыть рядом с ним, а потому, что почему-то ноги не особенно меня держали. 

Я думала о том, что никогда не задавала Ольге важных вопросов. Мне казалось, что у такой, как она, все в жизни должно быть идеально. 

— Вам не кажется странным, что мы постоянно с вами пересекаемся? — вдруг спросил меня сосед. 

— Кажется, — вяло ответила я. — Этой загадке еще предстоит быть разгаданной. Но не сегодня. 

Мы сидели в тишине еще минут пять. Собака вышла из кустов и принялась есть траву с газона. 

— Смекту ей дайте, — сказал сосед. 

— А вы курить бросайте, — ответила я. — Румянец уже у вас чахоточный какой-то. 

— Спасибо за заботу, — проворчал он. — Завтра и брошу. Только выйду последний раз покурить около полуночи. Вы тоже приходите, так с вами приятно сидеть и молчать. 

Когда он зашел в подъезд, я подумала о том, что завтра у меня будет два важных дела. Найти эти гребаные и наверняка санкционные артишоки, чтобы с банкой в руках извиниться перед Ольгой, рассказав, как я ее полюбила. И помолчать вечером.