14. «Он наверное хочет меня открыть, как простой чемодан» (окончание)

— Хорошо, что он не обосрался, — резонно заметил брат, — а то бы комбикорм испачкал, а нам бы за это влетело. Хорошо бы еще помойное ведро ему на голову было напялить.

— Он бы с ним так и убежал, кто бы за ведро перед родителями отвечал?

— Это да, — вздохнул Виталик. — А так бы хорошо оно смотрелось. Как снеговик, только летом. Как у мамки в пьесе «Снеговики — убийцы». Купоросом можно было его накормить, — мечтал брат.

— Чтобы он лапы надул?

— А кто бы узнал, что это мы? — невинно посмотрел на меня брат. — Может он сдуру сам купороса нажрался и сдох?

— А если бы он после купороса не смог далеко убежать от нашего двора? — возразил я.

— До дороги бы добежал, а там — мало ли куда и откуда он шел? — Брат пожал плечами. — Может просто мимо проходил, а тут умер. Но теперь уже поздно, — вздохнул он. — Жалко, я сразу не додумался.

Я промолчал, но решил, что надо приглядывать за купоросом в мастерской: вдруг брату придет в голову идея меня отравить? Или родителей?.. Или подушкой попробует спящего придушить. Не зря же он сам спит под кроватью — явно неспроста. Спящего под кроватью подушкой не удушишь... Мал клоп, да вонюч...

Этот инцидент оставил глубокий след: Пепа с тех пор Виталика боялся, а Виталик возненавидел Васю за сорванный план с василиском, но так и не бросил свою затею и все пытался вывести василиска — уж больно хотел захватить власть над деревней. Говорили еще, что Пепа после инцидента перестал комбикорм есть, но этого я проверить никак не мог, поэтому не могу ни подтвердить ни опровергнуть.

 

— Полный Сайлент Хилл! Святые рогалики! М-да, Витя, братец твой натуральный психопат...

— У всех есть свои недостатки, — отец покрутил головой. — Никто из нас, увы, не совершенен.

— Сраный Ванкувер! Какой-то он непутевый. Полный аритмолог.

— Не мы такие, жизнь такая. Все лучше, чем Никита — конюх.

— С большими отклонениями мальчик... Полный пуаре. Другой бы просто надавал яйцекраду тумаков и поджопников, отмутузил бы как следует, настучал по сопатке, попинал по ребрам, отсыпал бы лещей; потюкал бы по маковке; отколошматил вдрыз, в мясной фарш; уши бы накрутил, привязал бы его к стулу — поиграл бы с ним в индейцев, вырывая волосы. Ну даже помочился б на его открытые раны, предварительно исхлестав бичом. И посыпал раны еще и солью. И то было бы гуманнее! А этот... А он! Полный хеликобактер пилори! Полный простогландин! Твоему братцу было лучше не попадаться в темном углу! Как он тебя самого не зарезал во сне?

— Не знаю. Может быть не рискнул?

— Полные сарацины вы с братом были! Семейство иглобрюхих! Натуральные провансальцы! Таких отморозков еще поискать среди детей! Полные фелюли! Про вас нужно роман написать! Волнительные истории просто!

— Мы были дерзкими, обладали настоящей хуцпой. Из таких и вырастают герои, — приосанился отец, — а не из ботаников и учеников музыкальной школы по классу скрипки или баяна.

— Баян... — непонятно сказала мать. — Полный Likud. Сраный гасконец, Моргуненок, приятель его, тот еще анчоус. Топором он бросался, ошпарок мелкий! С такими приятелями, как вы, ему был один путь — в шизофреники и к папаше в дурдом на побывку. Надо же, с деревянной шпагой бегал, как повеса придурковатый! В чемодане он спал! Он бы еще в гробу спал, придурок! Что тут за монстры рождаются? Тоже странный, начинающий слабоумный и гемофилик, трилобит, рахит и жертва будущей деменции и синдрома Туретта. Хикикомори, как говорили япошки. И просто малолетний дебил — явно плохо влиял на Виталика.

— Мать постоянно так говорила, что Шурик плохо влияет на Виталика, — довольно закивал отец.

— Сраный кофеин! Временами она проявляла у вас зачатки здравомыслия. Фазы Луны что ли действовали?

— Не знаю, к Луне она с пиететом относилась, как и к астрологии в целом. Тогда вообще расцвет астрологии и экстрасенсов был. Чумаки, Кашпировские и Грабовые правили бал у Сатаны.

— Вить, я тоже помню то время. Полный Оле-Лукойе был тогда.

— Ты — да, а детишки — нет. Считай, что я погружаю их в глубины дебрей истории.

— Вить, а что за василиск такой?

— Это в народе такое поверье: считается, что если яйцо от оплодотворенной ветром курицы так называемый «сносок» неделю носить под левой подмышкой, то вылупится свой ручной василиск — покрытый черной чешуей петух с крыльями дракона, когтями тигра, змеиным хвостом, клювом орла и зелёными глазами, на голове которого находится красная корона.

— Полное пресвитерианство! Сраный рейсмус! Какая гадость! Зачем такой уродец нужен?

— Он может взглядом превратить твоего врага в камень.

— Ерунда какая-то!

— Виталий в нее верил...

— Почему тогда в унитазе, а не под мышкой Виталик носил?

— Под мышкой бы мать увидела и вломила бы ему. Он что-то с унитазом придумал, но я тогда не вникал.

— А почему он матери до смерти боялся?

— Один случай обучения чистописанию чего стоил.

— И что там за случай был?

— О, это отдельная история! История об обучении написания буквы О! Самураи с их обучением каллиграфии просто отдыхают. Мать в детстве нас жестко била всем, что под руку попадется. Например, любила шнуром от кипятильника дубасить. Однажды, помню, я ее чем-то сильно прогневал. Гналась за мной через весь дом, догнала на крыльце, свалила на бетон, обулась в кирзовые сапоги и примерно с полчаса с наслаждением топтала меня ногами, норовя попасть по нижним рёбрам. А уже позже, за то, что я принес мешок с мясом из машины, не сумев догнать, запустила в меня чугунком. Пробила чашечку коленную на правой ноге. Потом там жидкость постоянно скапливалась, и пришлось ее откачивать в областной больнице. Объяснила мать свой поступок тем, что думала, что я «надорвался», неся тяжелый мешок со свининой. Такая вот странная была забота о моем здоровье. Хотя скорее ее волновала судьба мяса, а не моя. Пару раз бутылками бросалась. Естественно, что стеклянными. Пластиковых бутылок тогда еще в сельском обиходе не было. Про свеклу и крупный картофель, использовавшиеся в качестве метательных снарядов, и вовсе молчу. Бросалась без счету. Такая вот незамысловатая педагогическая практика. Но особенно мать любила Виталика воспитывать. Однажды, когда он учился в первом классе, у бедного ребенка не получалось на правописании написать букву «О». Учительница пожаловалась матери и та решила принять меры. Любящая родительница целый вечер его избивала, заставляя писать несчастную букву. Долбила то деревянной линейкой, то молотком для отбивания мяса ребенка по рукам. Даже зажимала ему пальцы дверью и плющила — считала, что так станут более чувствительными, что скажется на изяществе почерка. Брат еще и левшой был, вдобавок ко всему прочему, а она заставляла правой рукой писать. Думала, что ребенок-левша будет дискредитировать ее перед деревенской общественностью. Заботилась, таким образом, о своем реноме.

Весь вечер его вопли и ее угрожающие выкрики и слышались по всему дому.

— Пиши ровно, мерзкий выродок!

— Я стараюсь, — заливаясь слезами, отвечал Виталик.

— Плохо стараешься! У всех дети как дети, а ты дурак дураком. Надо тебя и, правда, в школу для дефективных отдать!

— Мама, не надо! Не отдавай меня в спецшколу!

— Правильно пиши букву «о», баран безрогий! Ровнее ее пиши! Слепое курло, пиши ровно! Пиши ровно, ты не на урду пишешь, олух! Господи, за что мне такое наказание? Пойдешь в школу дурачков, падла! Это, по-твоему, буква «о»?

— Да.

— Это ежик какой-то, а не «о»! Пока сто букв нормально не напишешь, из-за стола не встанешь! — сама она упала на кровать и заливалась слезами от жалости к своей загубленной судьбе. Виталик вторил ей.

— Что ты разнюнился как баба? — упруго вскочила с кровати. — Чего сковурился? Ишь ты, грибы он надул, что хоть на сковородку. Я тебя сейчас выпрямлю! Ровно пиши, падла! Исковеркаю! Пиши, купоросник! А то нашинкую! Пиши, а то необучникам отдам! Пиши ровно, а то скормлю енотам — трупоедам! Белкам — летягам на растерзание отдам, урод!

Зажимала ему пальцы бабушкиной шашечной доской, думая придать им необходимую чувствительность и ловкость. Била его по голове «Капиталом» К. Маркса.

— Надо было мне аборт сделать, ведь чувствовало сердце, что ничего путного из тебя не выйдет! Говорила же Володьке, не надо было контрацепцию штопать! Пиши ровно, креозотник! Пиши красиво, а то в купоросе утоплю!

— Кать, можно как-нибудь потише? Я из-за вас телевизор не слышу, — вступил в диалог лежащий на старом диване папаша. — Сейчас «Поле чудес» начнется...

— Володя, иди сюда и помоги сына воспитывать, — отозвалась мать. — Никакой пользы от тебя нет.

— Можно подумать, от тебя польза есть.

— Весь в батю ты, дебил, уродился! — донеслось из комнаты. — Такой же пень, как и батя твой. Только он пень, а ты пенек. Пиши ровно! Ровно пиши! Убью, падла!!!

— А-а-а-а!

— Заткнись и пиши! Неужели так трудно ровно написать букву? В спецшколу хочешь, да?

— Нет!!!

— В интернат хочешь?

— Нет!!!

— Пожри вас пшеничная ржа! — выругался папаша и велел мне: — Витек, сделай телевизор погромче, — призвал папаня. Самому ему было лень с дивана встать. Проще было меня из-за стенки позвать. А батарейки в пульте он берег и пользовался им лишь при гостях, желая пустить им пыль в глаза. — Кать, ну можно же как-то потише воспитывать? Дверь закрой в спальню, в конце концов.

— Достал ты уже, коростовик плешивый! — дверь с громким хлопком закрылась так, что вздрогнул весь дом.

— Сама ты кекельба рваная! — огрызнулся папаша, но вполголоса.

Букву «О» писать Виталик научился. После этого и с другими буквами никаких проблем у него не возникало. Руки, правда, пришлось слегка лечить после экстремальной педагогики. Зато он сразу стал «круглым» отличником. И даже, когда однажды забыл сделать уроки, то проплакал все воскресное утро.

— Если бы все дети так знали, то мне бы было нечего делать, — сказала матери молоденькая учительница. — Не то, что старший ваш сын.

— Он у нас старательный, — заискивающе улыбнулась мать. — Главное, чтобы в спецшколу ребенка не отправили.

— Что вы, Екатерина Егоровна, какая спецшкола, будет учиться с обычными детьми, — успокоила ее учительница. — Еще и лучше их будет.

 

— Глухой аспид! Тоска замполита! Полный мотовоз!

— И не говори, — кивнул отец.

— Инкрустированный член! Они правда презервативы штопали?

— Я откуда знаю? — отец пожал плечами. — Носки — да, постоянно штопали, про презервативы — не видел.

— Вить, а кто такие необучники?

— Мать считала, что во всех казенных учреждениях, во всех присутственных местах водятся необучники, они же «чернильные души» — вроде домовых, но при конторах. Они из душонок умерших малограмотных недоучившихся чиновников образуются и занимаются мелкими пакостями: подправляют фамилии и инициалы, заливают чернилами и воруют документы, заливают и поджигают архивы. По сути, продолжают после смерти заниматься таким же издевательством над гражданами, как и при жизни, злоупотребляют должностными полномочиями, но более радикальными методами и бескорыстно ибо взяток мертвые пока что брать не наловчились. О первых «чернильных душонках» известно еще со времен Пушкина. Гоголь тоже на них намекал в своих произведениях. У нас в правлении тоже такой был, когда мы переехали, душа счетовода и писца Аркашки Тимурова, учащегося реального училища, заброшенного в эти края Гражданской войной и коллективизацией, но мать его быстро сжила.

— Крутая она у тебя, — с восхищением прошептала мать.

— Еще какая. Ее даже черти боялись.

— Тут и черти есть?

— Черти везде есть, — отец зевнул, — просто не все об этом в курсе, думают, что после Октябрьской революции чертей не осталось. А это в корне неверное мнение. Но обывателю так спокойнее живется, он себе вопросы предпочитает лишние не задавать.

— Понятно... Полная Окуневка...

— Как она необучника сжила? — спросил я.

— Сначала во все чернильницы и все графины в правлении залила освященной воды. Потом стала полы посыпать осиновой золой, хотя при уборке, проводимой работницами по очереди, ее и костерили почем зря. На гипсовом бюсте Ленина знаки кабаллистические нанесла, начертав ими «Ленин жив!». А потом под вечер поймала беднягу — необучника, отпинала сапожищами и отдубасила тяжелым дубовым крестом, увенчанным навершием с красного знамени, и в рот ему раствор осиновой золы и костей сожженной землеройки в святой воде залила. С жуткими стонами бежал необучник из стен здания. Пытался на почте поселиться, но мать преследовала покойного Аркашку и там и пришлось несчастному недоучнику в райцентр бежать. Там при вокзале устроился. И говорят, все здание вокзала мелко тряслось, когда мать бывала в райцентре.

— Сурово, — оценила мать, — солипсизм какой-то. Хорошо, что я со свекровью не знакома.

— Она бы тебя точно прикончила, — захихикал отец. — От нее оторопь была даже у работников областного морга.

— Полный арбитраж! — Мать перекрестилась.

— Уж бабка ейная точно бы шлепнула из именного маузера. Но ее саму застрелили, при попытке покушения на Леонида Ильича Брежнева.

— За что она Леонида Благословенного? — удивилась мать.

— Я откуда знаю? — отец пожал плечами. — Либо тронулась на старости лет на почве климакса и чрезмерного употребления горячительных напитков. Либо решила, что Брежнев недостаточно точно придерживается доктрины марксизма — ленинизма. Со старыми большевичками такое случалось.

— Кстати, — мать, явно желая увести разговор в сторону, показала на кварцевую инсталляцию на стене, — это же корона с восемью зубцами нарисована?

— С учетом схематизации определенное сходство имеется.

— Все это как-то подозрительно странно... Вдруг Копейкин тайно связан с этой змеей и лиловым скворцом?

— Историю Моргуна он, безусловно, знает, но делать выводы о связи со змеей исходя из наличия схемы короны, это тоже самое, что исходя из наличия этого агрегата, — указал на телевизор, — делать выводы о тайной связи дяди Коли со Зворыкиным.

— Кто такой Зворыкин? Тоже местный?

— Не местный. Изобретатель телевидения.

— А что, Копейкин не мог его знать? Может Зворыкин к ним в институт по обмену опытом приезжал?

— Валентина, ты восхищаешь меня своей непрошибаемой логикой! Зворыкин в Гражданскую эмигрировал в США и уж никак поэтому в Институте очутиться не мог. Проще предположить связь Копейкина с Лигой сексуальных реформ.

— С трусами на лампочке? Такому извращенцу реформы просто необходимы. А змея?

— Что змея?

— Змея же могла? Она по соседству от Института промышляла, они могли ее видеть.

— Ладно, примем как допустимую гипотезу, что дядя Коля связан со змеей.

— Получилось у них василиска вывести? — полюбопытствовал Пашка.

— Нет, Виталик в ярости расколотил унитаз молотком, а острые осколки разбросал по деревенским улицам, надеясь, что они будут прокалывать колеса машин или порежут ноги босоногому Васе Пепе. Хотя, потом...

— Вить, а ты еще говорил, что отец твой смог эту странную деревню к ногтю прижать. Как?

— Дело было так...