Инопланетяне в Красногвардейске

                                                                                         1

Мы сидим во Вкусно и точка с Аней и её братцем Витей. Я, не торопясь, без особого желания, жую Биг-Мак или как там он сейчас называется и запиваю его Колой. Витя сожрал всё что у него было и глядел по сторонам.

— Я за мороженным, кто-нибудь ещё чего будет? — вставая из-за столика, спрашивает Аня.

— Мне ещё чизбургер и картофель по-деревенски с сырным соусом, — оживился Витя.

— А ты, Макс, будешь чего-нибудь?

— Я и этот то Биг-Мак еле в себя впихиваю.

— Не хочешь не давись, можешь мне отдать, я с удовольствием доем, — сказал Витя.

— Животное, куда только в тебя столько лезет?

Витя встаёт и поднимая футболку, демонстрируя мне неплохо прокаченный пресс.

— Ни одного лишнего килограмма, а вот тебе Макс не мешало бы подкачаться!

— Просто, не в коня корм, — едко замечаю я.

Анька уходит себе за мороженным. У меня окончательно пропадает аппетит и я отодвигаю остатки своего Биг-Мака Вите.

— Ну вот так бы сразу, чего-то я сегодня не на шутку проголодался, — говорит Витя и тут же принимается за остатки моего Биг-Мака.

Я неторопливо допиваю Колу и думаю о том, как я только проучился с этим дебилом целых десять лет в одном классе. В принципе возможно он раздражал бы меня гораздо меньше если бы Анька не таскала его за собой повсюду. Слава Богу она пока не додумалась брать его с собой в постель, когда мы трахаемся.

— Ты слышал? — дожевав говорит Витя.

— Что я должен, блин, слышать, как ты громко чавкаешь? — с раздражением спросил я.

— Нет, ты слышал, что Чекулин вчера ночью в парке Луначарского инопланетян видел.

— Чекулин — это который вечно укуренный ходит?

— Да, то есть, нет — это его младший брат, он на два года младше нас учился.

— И что твой Чекулин делал ночью в парке Луначарского, пришельцы ему заранее координаты сообщили?

— Нет, он там Алинку трахал!

— Какую Алинку, из четвёртого дома?

— Нет, другую с молодогвардейки, они с ней на одном потоке учатся.

— Так ну и что же видел Чекулин пока трахал Алинку? — с мнимой заинтересованностью спрашиваю, допивая остатки Колы.

— Ну в общем пялит он Алину в кустах, недалеко от памятника Ленину, а она почти в отрубе, дело не ладиться, тут он видит, что в парке приземляется летающая тарелка — вся в огнях, все дела. Из неё вышло два Гуманоида и они пошли по северной тропе в сторону Кирова, а тарелка улетела сразу же.

— И ты веришь этому бреду? Чего инопланетяне забыли в нашем Красногвардейске?

— Ну честно говоря не знаю, но Чекулин пацан чёткий, за ним лажы раньше замечено не было.

— А ты откуда знаешь, что за ним лажы не водилось?

— Ну мы с ним тусовались одно время, в одной кампании.

— Нассал тебе в уши твой Чекулин — вот и всё. Стянул, наверное, пару косяков у своего братца и накурился до чёртиков — вернее до гуманоидов.

— Ну не знаю, может быть. Во всяком случае за что купил за то и продаю.

Вернулась Анька и сразу же стала уплетать малиновый макфлури.

— Блин, Макс, не могу так есть, когда ты просто сидишь, надо было тебе ещё чего-нибудь захватить.

— Тебе мало, что твой братец за троих жрёт?

— Макс, прекрати, — нахмурив брови сказала Аня. — А о чём вы так мило беседовали?

— О том, что у твоего братца завёлся селитёр!

— Нет, ну серьёзно, мне показалось у тебя был заинтересованный вид.

— Прекрати, чем меня твой брат может заинтересовать?

— Я Максу рассказывал про инопланетян.

— Про каких инопланетян?

— Ты что ей ещё не рассказал? — удивился я.

— Как-то вылетело из головы, — пожал плечами Витя.

— Вить, расскажи мне, что за инопланетяне? Очень интересно, правда.

— Чекулин вчера в парке Луначарского видел инопланетян, — сказал я.

— Чекулин — это тот укурыш?

— Да, — ответили мы хором с Витей.

— Короче — это его младший брат, — закончил я.

— И что они там делали? — спросила Аня.

— Трахались, — ответил Витя.

— Кто, инопланетяне? — Аня чуть не подавилась макфлури.

— Нет, Чекулин с Алиной, — пояснил Витя.

— Алина — это шалашовка из четвёртого дома?

— Нет — это Алина с молодогвардейки, — уточнил я.

— Понятно и чего дальше?

— А дальше пока Чекулин пропихивал Алине с молодогвардейки своего вялого в кустах, приземлились инопланетяне и ушли в сторону Кирова, — сказал я.

— А зачем?

— Ну вероятнее всего они прошли по Орджоникидзе и свернув на Кирова пошли тусить в Пекло. А вероятнее всего Чекулин всё это просто выдумал, а твой братец развесил уши и теперь нам очки втирает, сидит.

— Хорош тебе Макс, чего ты на Витю взъелся? Вить, а ты как сам думаешь — это правда?

В ответ Витя лишь пожал плечами и принялся наворачивать картошку по-деревенски с сырным соусом.

— А я вот вообще сомневаюсь, что Чекулин этот кого-то трахал, — заметил я.

— Ну почему он вроде ничего себе парниша, симпатичный, — вставила Аня.

— А ты его знаешь?

— Ну так немного, пересекаемся иногда в универе — он, по-моему, на менеджменте каком-то учится.

— Может он и тебя в парке Луначарского, ну это самое? — зло сказал я.

— Макс, перестань молоть ерунду, — Анька тоже уже начала заводиться.

— Всё, перестал. Извини, ляпнул и не подумал. Бог с ним с этим Чекулиным и его инопланетянами — видел и видел.

— Ну вот и молодец, — сказала Анька и чмокнула меня в щёку.

— Какие планы у нас на вечер? — спросил я.

— Ну у меня тренировка, потом в спорт зал, — отозвался Витя.

— Идиот, я не у тебя спрашивал.

— Макс, перестань, — зашипела Аня. — Сегодня родители сливаются куда-то в гости, так что можно ко мне.

— А как же твой братец?

— Макс не говори обо мне так будто меня здесь нет. Я же сказал, что вечером я буду в спортзале. Так что я не буду вам мешать — сношайтесь на здоровье и главное не забывайте предохраняться!

— Перестань, дурачок, ничем таким мы заниматься не будем, — сказала Аня и залилась краской.

— Ну ладно, мне пора, оставляю вас наедине.

Витя наскоро запихал остатки картошки в рот и ушёл.

— Слушай, зачем ты его везде с собой таскаешь?

— Ну а чего он один будет киснуть?

— Ну так найди ему какую-нибудь подружку.

— У Вити очень специфический вкус на девушек.

— Может, он гей?

— Перестань, он встречался с девушками.

— Ни одной не помню.

— Ну Валька Сомова, потом Маринка не помню фамилии тёмненькая такая, а ещё Оксана была. Ты знаешь какая у них любовь была?

— Представляю себе!

— Ну ещё кто-то был не помню уже. Пойми, Макс, он мой брат и я его очень люблю. Он часть меня, так что тебе придётся к нему привыкнуть.

— Не обижайся, зайчонок, я всё понял — он твой брат и точка.

 

2

Мы сидим в скверике, недалеко от универа, и не торопясь потягиваем пиво вместе с Жорой и Вонючим. Вонючий втирает нам про то, как он вчера подцепил в Денжер Вариорс клёвую девчонку и натянул её прямо в кабинке туалета. И хотя мы с Жорой понимаем, что весь рассказ Вонючего про то, как он трахал тёлку в сортире ночного клуба враньё от первого до последнего слова, мы его не останавливаем, а киваем и посмеиваемся. Бескорыстная ложь — практически поэзия, зачем его прерывать, пусть наворачивает, лично мне от его вранья ни жарко, ни холодно.

Через какое-то время к нам присоединяется Джон Аверьянов с Финансов и кредита.

— Парни, сейчас такую тему прогоню закачаетесь, — начал Джон.

— Ну давай гони, только сильно не разгоняйся, а то один товарищ разогнался уже, что затормозить вовремя не смог, — сказал я указывая головой на Вонючего.

— Не, нормальная такая темка есть. Знаете Алика Симоняна, с Социальной работы?

Мы все дружно качнули в ответ головой.

— Так вот, он вчера ночью видел пришельцев в парке Луначарского.

— Что и он тоже? — со смешком спросил я.

— А кто ещё? — спросил Вонючий.

— Мне вчера Анькин брательник рассказывал, что Чекулин тоже видел инопланетян в парке Луначарского, когда трахал там Алину.

— Постой, Симонян тоже трахал Алину, когда они приземлились, — растерянно, сказал Джон.

— Слушайте, я что-то совсем запутался. Во-первых, кто какую Алину трахал или они трахали одну и ту же и во-вторых, при чём тут пришельцы? — недоумённо, спросил Жора.

— Ну Симонян трахал Алину, которая проблядовка из четвёртого дома, — сказал Джон, смотря на меня.

— А Чекулин ту Алину, что с молодогвардейки, — разъяснил я.

— Ну теперь всё понятно, — сказал Жора.

— Слушайте, мне одному ничего не понятно что ли? — встрял Вонючий, — То, что этих шмар полгорода перетрахало в этом парке Луначарского и так понятно, но что с пришельцами были они или нет?

— А хрен его знает, может и были, — пожав плечами сказал Джон, — во всяком случае, чего Симоняну свистеть?

— Ребят, да вы чего совсем что ли офанарели, какие пришельцы у нас в Красногвардейске чего они тут забыли — летели на Юпитер и поворотом ошиблись? Просто кто-то сквозняк пустил и этот сквозняк теперь по всему городу гуляет. Меняются только действующие лица, — сказал я.

— Стоп, ты сказал, что Чекулин видел, как инопланетяне пошли в сторону Кирова, а Симонян говорил, что они пришли со стороны Кирова, сели в тарелку и улетели.

— Улетели-прилетели, какая разница? Всё равно я думаю, что это прогон какой-то левый.

— А может быть нас хотят захватить, — предположил Вонючий.

— Поверь, Вонючий, ты им и даром не упёрся, — сказал я.

— А причём тут я? Может они весь город хотят захватить или может быть даже планету, — с обидой возразил Вонючий.

— Ага и решили начать с нашего занюханного Красногвардейска, — ответил я.

— Ну почему занюханному? Ты не прав Макс. У нас тут и военная часть есть, да и город сам по себе не маленький. В конце концов надо же с чего-то начинать, почему бы и не с нашего Красногвардейска, — сказал Жора.

— Простите великодушно, забыл я что наш городок с военной частью — войск связи, самый центр мироздания мать его! Париж и Лондон рядом с ним нервно покуривают в кустах.

— Ладно тебе, Макс, осядь немного, чего ты так завёлся? — были-небыли, кто их там разберёт, давай может ещё по пивку? — предложил Джон.

— Ну я лично за, а как вы на это смотрите парни?

— Я, за, — сказал Жора.

— И я и я того же мнения! — тут же отозвался Вонючий на манер ослика из Винни-пуха.

Мы все дружно заржали и направились в пивняк на Советской улице.

 

3

Сидим у Аньки битый час, выхлестали практически всё пиво и прослушали по второму кругу последний альбом певицы, имя которой вылетело у меня из головы. Но клипы с ней, которые я видел, однозначно горячие. Однако дело с перепихоном совершенно не двигается. Я начинаю злиться.

Дождались пока вернулся Витя со своей тренировки и настроение моё окончательно опустилось на полшестого. Пиво закончилось, Анька по-прежнему в отказе, возможно обиделась на меня за какой-то мой очередной косяк, ну и хер с ней. Сваливаю, соврав, что у меня завтра ответственная курсовая про которую я напрочь забыл.

На улице прохладно, моросит дождь и эта осень, переходящая в зиму, совершенно не вставляет. Хочется ещё пива и потрахаться и может капельку накуриться. Иду по пустой улице Орджоникидзе, по которой даже не бегают бродячие собаки. Фонари отражаются от асфальта и разливают холодный свет вокруг себя, создавая совершенно инфернальное настроение.

Закуриваю и едкий дым вместе со студёным воздухом проникает внутрь. Сворачиваю на Кирова и возле Пекла встречаю Алину. Не могу разобрать какую именно — ту что с молодогвардейки или же ту, что из четвёртого дома. Впрочем, не суть, мне это совершенно пофиг.

Она стреляет у меня сигарету и мы курим вместе чуть в стороне от толпы рвущейся в Пекло из нутра которого раздаётся бомбящая музыка. Она что-то говорит про какого-то парня, который её кинул. Я не слушаю её и просто курю, прикидывая насколько велики шансы влупить этой тёлке.

Мы стоим прямо под фонарём и дым от сигарет поднимается вверх и моросящий дождь, кажется, превращается в снег. Я смотрю в глаза Алины и типа она такая грустная и курит манерно и всё это напоминает какую-то романтическую чушь с Томом Крузом или Робертом Паттинсоном.

Алина говорит, что у неё есть Джонни и спрашивает не против ли я взорвать его вместе с ней. Мы идём по Кирова к северной тропе парка Луначарского. Мы раскуриваем косяк, но то ли я настолько пьян, то ли трава галимая, но меня совершенно не берёт.

Она долго возилась с джинсами, я курил и слушал шум листвы. Погода и место конечно не располагали к интимной близости, однако мне было в принципе всё равно уже — где и как, и с кем. Я вспомнил, вдруг, заупрямившуюся Аньку и всосался в губы Алины, заморочившейся на не расстёгивающейся молнии.

Я двигался быстро, совершенно ничего не чувствуя, возможно из-за степени посинения или же из-за того, что в Алине побывало половина Красногвардейска или это в другой, но не суть.

Алина постанывала и что-то шептала, возможно не мне, возможно ей даже нравилось. Впрочем, не всё ли равно? В какой-то момент чуть в стороне я увидел яркое сияние и сквозь рассеивающийся морок октябрьского вечера я увидел летающую тарелку. Охреневший я продолжал жарить Алину, которая кажется ничего не видела и лишь просила не останавливаться.

Потом я увидел, как по северной тропе со стороны Кирова в парк вошли братья Чекулины и двинулись в сторону летающей тарелки. За Чекулиными протопал Симонян. Затем Вонючий с Жорой и Джон Аверьянов с извечной бутылкой пиваса в руке. Потом я увидел Аньку и Витю, которые так же шли в сторону тарелки. Ещё куча народа знакомого и незнакомого проследовало по северной тропе в сторону летающей тарелки и растворилось в её ярком сиянии.

— Только не в меня, — простонала Алина.

Однако было уже слишком поздно. Я натянул штаны и пошатываясь свалил в сторону Кирова. Алина плелась где-то позади. Октябрьский вечер застыл в фазе полусна. И мне уже было плевать, что твориться в этом городе и в этом мире.

У входа в Пекло совсем не было людей и музыка не рвалась наружу. Мир погрузился в сонную прострацию или это просто меня накрыла Алинкина трава. Мы выкурили по сигарете и разошлись по домам. Я свернул с Кирова на Советскую, где вдалеке неясной тенью чернел мой дом. За спиной оставался парк Луначарского, накрытый осенним мороком. В наушниках тоскливо нудел Саша Васильев про солёные слёзы, кислые мины, душные речи и весь этот бред...