Взятка для Пашеньки

Денег Коляну было безумно жаль. Пять тысяч – это не хрен собачий! На дороге не подберёшь, и с неба они не плюхнутся. Зарабатывать надо, потом и кровью! Потеет, правда, не сам Колян, а пролетарии в его цеху, но разные налоговики, пожарники, обэповцы и прочие надсмотрщики за бизнесом кровь-то пьют его, Коляновскую. Да как пьют, взахлёб, наперебой, причмокивая и похрюкивая. Не успеет лишняя «капуста» в портмоне зашелестеть, как уже делиться надо. Вот и сейчас, надо бы производство расширять, пристроечку к цеху сварганить, а документы на земельку в мэрии застряли. И кусочек–то плёвый, десять соток всего, а третий месяц нужную подпись Колян получить не может. И понимает всё, чай, не первый год в бизнесе крутится, но бабла на «подмазку» всё равно жалко. Что, не нашёл бы он как распорядиться пятью штуками? Нинель, новую шубу уже почти год выканючивает. А дочка Париж поглазеть жаждет. Или долг вернуть другану армейскому Максу… Хотя, нет, этот подождёт ещё, не последний сундук с баксами открыл, когда в долг ему давал. А вот новые колёса уже давно пора брать, а то скоро смеяться над ним будут, третий год пойдёт, как на своём джипе разъезжает.

Колян горестно вздохнул и отбросил чёрные мысли к лешему. Во-первых, что-то много он намечтал на пять тысчонок, а во-вторых, горюй, не горюй, а пятьдесят приготовленных бумажек с портретом Франклина уже сегодня будут тешить душу и греть тушу начальника управления землепользования Толстобрюхова. Вот же угадал Господь с фамилией. Не в бровь, а в пузо! Да такое, что не в каждую дверь влезает. Ржали и хохмили над ним бизнесстрадальцы свирепо и едко. Но! Только на расстоянии версты от мэрии и в кругу особо доверенных лиц. А в глаза Толстобрюхова величали не иначе, как Геннадий Васильевич. Ибо с весом его в мэрии, и в прямом и в переносном смысле, мало кто мог потягаться. Аппетитом – тоже. Колян офигел, помнится, безмерно, когда ему секретарша в приёмной Толстобрюхова пятёрку на листочке нарисовала, но и обрадовался тоже, он-то думал о сумме гораздо более внушительной. Но, видать, заслужил чем-то уважуху её барина.

Разные мысли ничуть не помешали Коляну повязать стильный галстук Valentino и напялить пиджак от Brioni. И тут его осенило – конверт! Не будешь же совать зелень чиновнику без упаковки. Этикет соблюдать надо.  

– Нинель! – гаркнул Колян. – У тебя конверт чистый есть?

Прошло, наверно, не меньше минуты, пока в комнату вплыла утонченная и воздушная супружница. Двумя пальчиками она держала аж целых два конверта.

– Возьми, Коленька! Одно письмецо в почтовый ящик брось, а второй конверт пустой. Кому писать-то собрался?

– Ниночка! – взмолился Колян. – На дворе век интернета и SMS. Кто сейчас письма на бумаге пишет?

– Я пишу, – прозвучало в ответ. – И буду писать, я ж филолог по образованию. А интернет – это бездушная машина, перо и бумага гораздо более приспособлены для выражения чувств. И эпистолярный жанр мне весьма нравится.

– Какой-какой жанр? – удивился Колян. – Пистолярный? Так в этом жанре уже никто не играет, в девяностых закончили.

– Глупенький! – поправила ему воротничок рубашки Нина. – Не забивай свою голову новыми словами, тебе и тех достаточно, что имеешь.

– Точняк! – согласился Колян, сгрёб со стола баксы и спрятал в конверт. Скоренько чмокнул в напудренную щёчку благоверную и смылся из дома.

Когда чёрный «Nissan» уже готов был завестись, окно на втором этаже распахнулось, и до него донёсся нежный голос:

– Милый, не забудь письмо отправить!

Колян чертыхнулся, вынул из кармана конверт и бросил на соседнее сиденье. Чтобы на виду был, а то и вправду склероз сработает. Однако всё сложилось как нельзя лучше. Прямо у дверей в мэрию висел почтовый ящик. Туда и было заброшено послание Нинель.

В приёмной Коляну обрадовались. Секретарша даже вышла из-за стола и сама открыла дверь в кабинет Толстобрюхова:

– Геннадий Васильевич вас ждёт! Проходите, пожалуйста, Николай Николаевич!

Колян хмыкнул, поправил галстук и шагнул в апартаменты земельного начальника:

– Добрый день, Геннадий Васильевич!

Толстобрюхов из-за стола не вышел, но расплылся в добродушной улыбке и толстой пятернёй с золотой печаткой на мизинце указал на стул у стола заседаний справа от себя:

– Добрый, Николай Николаевич! Присаживайтесь!

Колян уселся и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

– Всё в порядке, Николай Николаевич! Решён ваш вопрос. Трудно было, сами понимаете, но…

– Понимаю, – кивнул головой Колян, соображая, пора уже доставать конверт с зелёными или рано ещё.

Оказалось, что пора. Толстобрюхов вынул из папки листок с круглой фиолетовой печатью и завитушкой мэра, положил на стол перед собой и прижал ладонью. И строго-выжидательно глянул на просителя.

Колян спохватился, достал конверт и тоже прижал его к столешнице ладонью.

Толстобрюхов осклабился и пододвинул казённый листок в сторону Коляна. Тот двинул конверт в противоположном направлении. Обмен состоялся.

В ту же минуту дверь в кабинет распахнулась, и помещение заполонили люди в погонах. Трое из них были в масках и с автоматами. Именно они встали за спиной и с боков Коляна.

«Мама дорогая! – ахнул Колян. – Это что же за маски-шоу?». На вопрос ему тут же ответил высокий мужчина в штатском:

– Товарищи понятые, прошу обратить внимание! Только что на ваших глазах была пресечена попытка дачи взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей.

Колян покосился на Толстобрюхова. Тот сиял, как медный самовар, начищенный кухаркой к приходу гостей. И Колян всё понял без объяснений. Его подставили! Жёстко, даже жестоко и без всякой жалости. Прорвавшиеся в кабинет оператор с видеокамерой на плече и нахальная девчонка с микрофоном развеяли последние сомнения.

– Мы находимся в кабинете начальника управления землепользования Геннадия Васильевича Толстобрюхова, – тараторила журналистка. – Только что здесь оперативники ФСБ задержали взяткодателя, который пытался за деньги, незаконным путём решить свой земельный вопрос. Геннадий Васильевич, к вам часто обращаются с подобными предложениями?

– Ну, что вы! – барственно развалился в кресле Толстобрюхов. – Это первый случай в моей практике. Разумеется, я сразу сообщил об этом беспрецедентном, я бы даже сказал безобразном случае в соответствующие инстанции. И, как видите, – он описал круговое движение жирной рукой, – были приняты безотлагательные меры. Как говорил небезызвестный Глеб Жеглов, взяткодатель должен сидеть в тюрьме.

– Он говорил так про воров, – встряла журналистка.

– Именно! – поднял вверх палец Толстобрюхов. – Воры и взяткодатели. В нашей мэрии таким позорным людям всегда…  э-м-м…

– Дадут достойный ответ, – пришла на помощь чиновнику акула микрофона.

– Совершенно правильно! – нагнул загривок Толстобрюхов.

– Господа! – вмешался мужчина в штатском. – Позвольте нам закончить. Понятые, прошу к столу.

Девушка и парень, которых мельком видел Колян в приёмной, приблизились.

– Смотрите внимательно! – предупредил их штатский. – В этом конверте находятся деньги, предназначавшиеся уважаемому Геннадию Васильевичу в виде взятки. Открываем!

С этими словами несомненный эфэсбэшник нарочито медленно взял со стола конверт, принесённый Коляном, надорвал его и… вынул из него несколько тетрадных листков, исписанных почерком Нинель.

«Вот идиот! – подумал Колян. – Я же, в почтовый ящик пять тысяч баксов спустил!». Он не сразу даже сообразил, что теперь ни о какой взятке и речи быть не может, он чист перед законом. Зато это сразу сообразил сотрудник ФСБ. Он вперил в побледневшего Толстобрюхова пронзительный взгляд и процедил сквозь зубы:

– Шутки со мной шутить вздумал? Ну, это тебе даром не пройдёт!

– Господин полковник! – жалобно пролепетал сразу же утративший всю свою вальяжность Толстобрюхов.

Но полковник, не слушая оправданий, направился к выходу, по пути разбрасывая короткие приказы:

– С понятых расписку о молчании! Видеозапись стереть! Журналистов предупредить! Жирного завтра ко мне!

Колян с трудом переварил случившееся и пока в кабинете шли разборки, порождённые отданными распоряжениями, по-тихому сдёрнул из этого содома, прихватив со стола нужный ему документ и письмо любимой жёнушки, спасшее его от решётки.

Рванув от мэрии на джипе, словно люди в масках преследовали его, Колян на устрашающей скорости пролетел два квартала и лишь затем сбросил газ и припарковался у на стоянке у гипермаркета.

– Офигеть! – сказал он сам себе. – Этот Брюхотолстов хотел пропиариться за мой счёт, а меня упаковать лет  на пять.

Подрагивающими руками Колян вытащил пачку «Парламента», выщелкнул сигарету и прикурил её от дрожащего огонька «Zippo». Табачный дым немного успокоил пошедшие вразнос нервы. «Нет, ты посмотри, какая сволочь! – думал Колян. – Мочить в сортире таких надо!». При этом сам он сознавал, что никого мочить ни в сортире, ни в ватерклозете не будет, не те времена. «Ладно, посчитаемся ещё, жизнь длинная, – резюмировал Колян. – И тропинки в городе узкие». Как ни странно, после этих мыслей стало легче. И Колян вспомнил о письме, спасшем его от цугундера. Он достал листочки, вынутые из конверта полковником, и прочитал первые строчки, выведенные каллиграфическим почерком жены–филолога: «Добрый день, милый Пашенька! Помнишь ли ты меня? Я всегда вспоминаю чудные вечера, проведённые с тобой. Твои восхищённые, синие, как утреннее небо, глаза, так и смотрят на меня в воспоминаниях…».

– У–у–у! – как раненый картечью волк взвыл Колян, комкая в кулаке листки, которые ещё недавно готов был боготворить.

Выходит, от тюряги его спасла любовь Нинель к синеглазому красавчику? Он не стал зэком, но стал рогоносцем?! Чёрт, что за день! Из огня да в полымя, из тюрьмы да в женин блуд! Нет, этого так оставить нельзя. Колян выбросил докуренную до фильтра сигарету в окно и опять рванул по проспекту.

Взвизгнув шинами, джип встал поперёк дорожки, чего Колян никогда не позволял себе ранее.

– Нина! – раздался его вопль в доме. – Нинка, быстро сюда!

Испуганная супружница возникла в дверях. Чтобы Коленька назвал её Нинкой!? Такого не было ни разу за шесть лет супружеской жизни. Значит, произошло что–то из ряда вон выходящее.

– Что с тобой, Коленька? – дрожащими губами вымолвила она.

– Со мной? Что со мной?! – орал Колян. – Со мной ничего! А вот это что?

Он тряс перед лицом объятой трепетом жены листочками и пытался вытолкнуть из себя матерные слова. Но при Нинель ему это ни разу не удавалось, не получилось и сейчас. Тогда он просто швырнул письмо на пол и прошёл в свой кабинет.

Через пару минут к нему вошла растерянная Нина:

– Коля, это же моё письмо, ты что, не отправил его?

– Раз оно здесь, значит, не отправил, – ответил чуточку успокоившийся Колян, прикидывая, как лучше подать на развод.

– А почему?

– Так вышло.

– Выходит, Пашенька не получит его?

– Пашенька?! – взорвался Колян. – Голубоглазый кретин, соблазняющий чужих жён? Получит, ещё как получит! Только не письмецо, а кое–что другое.

– Что ты такое говоришь, Коля! – вдруг возмутилась Нинель. – Какой кретин? Как ты можешь употреблять такие слова по отношению к Пашеньке?

Колян потерял дар речи. Всё, что он мог, это только открывать и закрывать рот. Мало того, что жена не чувствует себя виноватой, она ещё и предъявы ему кидает.

Нина же продолжала:

– И что такое ты сказал про соблазнённых Пашенькой жён? Ты что, смеёшься? Ему же всего шесть лет.

– Кому? – сипло смог выдавить из себя Колян.

– Пашеньке.

– Ка-какому Пашеньке шесть лет?

– Племяннику моему. Ты что, забыл его?

Колян обхватил голову руками. Бог ты мой, конечно, он помнил синеглазого племяша Нинель. Но…

– Ты что, ему письма пишешь?

– А что тут такого? Он уже больше года, как научился читать, – пожала плечами Нина. – Надо же его приучать не к SMS, а к изящному слогу.

– Нинель! – схватил в охапку жену Колян и закружил по комнате. – Прости меня дурака!

Кружение прервало чьё–то покашливание. Колян повернулся к дверям и увидел кореша по службе в армии Макса. Тот держал в руках бутылку коньяка и тортик.

– Вы, я смотрю, радуетесь чему–то?

– Радуемся, – буркнул Колян, ставя жену на пол.

Сейчас Макс про долг спросит, а у него деньги неизвестно где. Но Макс расплылся в улыбке и сказал:

– Не ожидал, Колян, что ты мне так долг вернёшь. Думал, всё же заедешь повидаться. Ну да я не гордый, сам пришёл.

– Проходи, – запоздало пригласил друга растерянный Колян.

Позже, когда бутылка коньяка уже наполовину опустела, Колян осторожно спросил:

– Макс, а когда я тебе баксы вернул?

– Так сегодня письмо от тебя притаранили. В них только баксы и даже записки нет. Тебе лень было пару слов черкнуть, раз уж заехать поленился?

Колян наклонился к ушку Нинель и шепнул:

– Ты где утром конверт взяла?

– На книжной полке, – прошептала жена. – Но чистого не было, взяла с каким-то адресом написанным. А что?

– Ничего, – улыбнулся Колян. – Хорошо наша почта работает.

Он вспомнил, что год назад хотел по примеру Нинель поздравить Макса с Днём пограничника открыткой. Даже конверт подписал. Потом плюнул, взял бутылочку «Hennessy», и поехал к другану, сунув конверт с адресом Макса на книжную полку.