Руки прочь от Парижа!
Из моей книги "В поисках утраченных предков":
"...Да и что Париж? Я же не из Жмеринки приехал. И не из Америки, как Хемингуэй, чтобы любоваться тесными улочками, садиками и кафе. Сходил в Лувр, залез на Эйфелеву башню, окунулся в Музей д’Орсе, пошлялся по улочкам Латинского квартала и Монмартру – тоска.
Если немцы расчетливы, то французы просто скряги и выстроили свой злащеный муравейник в центре Европы, как последние скупердяи. В чем его величие и красота, я так и не понял. В кафе, магазинчиках и ресторанах? Да, хороши окна, двери и мостовые. Но с вольным распахом питерских улиц, Стрелкой Васильевского и набережными Невы Париж сравнению не подлежит. Сена – как наш Обводный канал в районе Фрунзенского универмага. Нет, не поставишь в один ряд уютные кафешантаны и величественный замысел Петра… Столица парфюмерии и подтяжек… Петр, кстати, посмотрев на парижскую жизнь, сказал, что этот город не надо даже завоевывать, ибо он захлебнется в собственной мерзости.
Больше всего меня поразило, что сто восемьдесят тысяч кадровых военных сдались фашистам без единого выстрела. Личная свобода для них оказалась выше свободы государства. Свобода, равенство, братство – и хоть трава не расти. Может, это потому, что французы бьются до первой капли крови, а русские – до последней…
И кто-то из фашистских генералов, увидев на Нюрнбергском процессе французскую делегацию, удивленно поднял брови: “Как, мы еще и французам проиграли?”
Нет, Париж – это не мой праздник, хотя денег у меня тогда было прилично. Плюнул в Сену с моста Александра III, как просил поэт Виктор Максимов, и уехал на три дня раньше окончания визы – надо было права в ГАИ пересдавать…
Я тогда не знал стихотворений Николая Агнивцева, эмигрировавшего из России и вернувшегося:
Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон!
Какой аккорд! Но пусть их рок!
Всем четырем один шаблон дан,
Один и тот же котелок!
Ревут: моторы, люди, стены,
Гудки, витрины, провода!
И, обалдевши совершенно,
По крышам лупят поезда!
От санкюлотов до бомонда,
В одном порыве вековом,
Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон!
Несутся вскачь за пятаком!
И, в этой сутолке всемирной,
Один на целый мир вокруг —
Брезгливо поднял бровь Ампирный
Гранитный барин Петербург!
Я еще не читал этих гордых стихов, но они жили во мне невысказанным ощущением. Так бывает.
«Что мне Париж, раз он не русский?!»"
...Лет пятнадцать назад, когда вышел мой роман "В поисках утраченных предков", меня за это равнодушие к Парижу стала называть разными плохими словами наша питерская критикесса, корреспондент журнала "Континент". Типа того, что всю Одессу удовлетворяет (зачеркнуто), а меня нет. И предрекла, что с такими великодержавными взглядами на Париж, я обязательно, вот увидите - обязательно! стану ретроградом, мракобесом, патриотобесом и еще кем-то. Не буду называть фамилии - дама в возрасте и с головой у нее сейчас явно не всё в порядке. И в огромной статье, посвященной моему творчеству, делался вывод, что хороший писатель так никогда не напишет о французской столице - барахло я, а не писатель. Такой вот подход был продемонстрирован.
О литературной составляющей моего творчества было сказано самыми общими, но негативными словами: это никому не интересно, это давно надоело...
А что же тогда браться за статью на семнадцать страниц, если автор никому не интересен? Чем он привлек ваше высокое внимание?
А внимание критикессы я привлек не своей прозой - заказов у нее хватало, да и что ей привлекать внимание к какому-то писателешке из другого лагеря! А тем, что нащелкал ее по носу в "Литературной газете" за статью о творчестве покойного Ю. Слепухина, которому она приписала негативное отношение к партизанам во время ВОВ. Вроде того, что мирные граждане жили-не-тужили под немцами, а партизаны только мешали этому мирному житью. Якобы так Слепухин считал. Ну, и пришлось нащелкать. Ибо Юрий Слепухин своим замечательным творчеством никогда не давал повода думать похожим образом и делать такие выводы.
А как же уесть Каралиса в ответной речи на семнадцать страниц в большом и уважаемом журнале?
А вот как! Ему, видите ли, не понравился блистательный Париж, где мы, честные критики, получаем гонорары от журнала "Континент"! Этим городом восхищались классики мировой литературы, туда стремились и стар и млад, жить в нем всегда считалось за счастье, и тут вдруг какой-то петербургский патриот, мать его так, пытается принизить мировой культурный центр! Руки прочь от Парижа!
Такие вот дела, господа хорошие!
