чеснок

Расстроилась бабушка, сидит на скамеечке, смотрит на свой садовый участок. Не удался чеснок в этом году, сгорел от жары; болел и, в конце концов, не уродился. Как только не ухаживала она за ним: поливала, подкармливала; покоя не знала, — всё без толку. Горюет, понимая, что нет уж сил, работать на земле; да и лет уже скоро — девяносто стукнет. А сколько ещё нужно сделать: и перекопать землю, грядку подготовить под чеснок, и чеснок потом посадить; а чутьё подсказывает, что не доживёт она до весны. А, с другой стороны, посадить нужно, на всякий случай, а потом будь что будет.

Какой уж год, осенью, бабушка делала гряду и сажала чеснок, постоянно сомневаясь, что зря всё это — не доживёт. Доживала, убирала урожай и опять сажала.

— Не хандри. Ишь... Вставай, бери лопату, — приказала она сама себе; взяла лопату, перекопала землю, сделала грядку. Села опять на скамейку отдохнуть, и за своё: горевать, что зря всё это затеяла, не доживёт.

— Что ты всё ноешь, да ноешь, старая, неймется тебе: «сто лет в обед», а всё не успокоишься; жить хочешь?! — отчётливо услышала внутри себя незнакомый ей голос; страшный голос; жуткий голос.

Выпрямила она спину, натянулась как струна. Дотянулась до лопаты, — лопата, рядом со скамейкой воткнутая в землю была, — взяла её. Осмотрелась, нет никого. И вовсе загрустила. Мало бед и хлопот, ещё напасть: всякая дрянь мерещиться стала, — голоса разные. «Точно не доживу» — подумала и тяжело вдохнула и громко, тяжко выдохнула.

Поняла она, кто с ней разговаривает, поняла...

— Пришла, всё ж, не терпится тебе, — произнесла и замолчала. Молчала и всё пяткой колоши в землю втыкала, ямку долбила. — Я так тебе отвечу: конечно, хочется ещё пожить, урожай дождаться, чеснок выкопать. Кому ж охота умирать. 

— Ладно, старая, соберёшь ты свой чеснок: ступай, посади; так уж и быть, дам тебе ещё годик, но больше не сади, не надейся.

— А я и не надеюсь. Я просто живу. Сколько дано, столько и проживу. Мне лишнего не надо, — ответила и опять принялась пяткой в землю втыкать.

— Все вы так говорите, а как я уже иду за вами, так вы нет, чтоб принять меня, всё сеете, да сажаете, говорите мне тем самым: мол, рановато; мол, дел ещё много доделать надо. Еле себя несёте, ноги не держат, а всё идёте и идёте в этот сад. Отлёживаетесь, отсиживаетесь в полуобморочном состоянии. Отдохнёте и за работу, а наработавшись, тащите свои тела обратно. Объясни, зачем?

— А как же ты хотел, так и есть, только тебе этого не понять. Это наша жизнь. Этот сад появился у меня, когда я была молода, здорова. Здесь было поле. И стали нарезать участки по четыре и шесть соток. Четыре колышка и фамилия на дощечке, прибитой на одном из них. Вот с чего начинался мой сад. А теперь посмотри: какая красота, — и она обвела рукой по участку. — Полжизни отдано; а сколько любви, заботы, старания. А сколько здоровья, нервов. Но и всё равно я очень рада, что всё это сделано и посажено моими руками; и я счастлива, и ни о чём не жалею.

— Ладно, старуха, год тебе и не дня больше, сади свой чеснок, договорились? Не обманешь?

— А ты как думаешь? Конечно, обману. Иди, чёрт окаянный, не мешай мне, дел ещё во сколько, — развела она руки в стороны, — сгинь.

Вздохнула глубоко, выдохнула и начала работать. Привела сад в порядок: всё, что нужно подкормила, вымела и подмела, всё лишнее вынесла. Сидит на скамеечке, садом любуется.

— Что, старая, почему чеснок не сажаешь? — опять услышала она тот — страшный голос. В этом году не уродился, на следующий год уродится, девать некуда будет, я же тебе ещё год дал.

— Год он дал. Ты кто мне: сват, брат или козёл безрогий. Если надо мне, то тебя спрашивать не буду, — сказала и замолчала, ушла в себя, замкнулась.

И понял Он, что всему своё время, понял без слов, понял, когда заглянул ей в глаза. А там усталость прожитых годов и радость, счастье, благодать и вера в то, что — «там», у неё, будет её сад, который она приготовила; и она опять будет сажать чеснок.

— Нет, — вдруг встрепенулась бабушка, — что это я сижу; надо чеснок посадить, а та-ам... и махнула рукой.

И посадила... а «там», в своём саду, который у неё будет, — а как же иначе, по-другому и быть не может, — обязательно выкопает она свой чеснок.

Она так думала...