Тараканьи бега, или Достучались...

Это было во времена когда Хой еще был жив, а наши провинциальные миры, словно губка, впитывали все веяния нового времени. Страна расползалась лоскутами клееной турецкой дубленки, хороня под этими лохмотьями предрассудки идеологии. Мы же шли в светлый мир капитализма с широко раскрытыми глазами и пустыми карманами.

В то время можно было многое: торговать на выставленных картонных коробках водкой с белыми хлопьями “а-ля” новогодний волшебный  шар; слетав в Москву, купить там сумку жевательной резинки «лав из» и, распихав ее по ларькам, собрать через неделю кассу равную месячной зарплате; съездить в Венгрию с чувалом, набитым кипятильниками и вернуться с магнитофоном, сияющим лампочками, словно Рождественская елка или с пробитой головой – тут уж как повезет. 

Деньги валялись повсюду и, как завещал Остап Бендер, нужно было только нагибаться и поднимать их по мере надобности. Но взлет на социальном лифте от люмпена, закусывающего спирт "Роял" чебуреком, до барина, вкушающего королевские креветки, невозможен без первоначального капитала. Идей хватало, а вот деньги проходили мимо. Не то чтобы мы прям мечтали войти в элиты местного значения, но нам тоже хотелось кожаные куртки, пива в банках и на море с красивыми девушками. И однажды, после трехчасового мозгового штурма, Вадик сказал: – «Есть тема. Тараканьи бега!». И я понял –  это шоу то, что надо. 

**

Наперсточники, владельцы компьютерных конюшен, лотерейщики. Все эти “хомо шелестус” сбивались в театральные труппы, распределяли роли и рубили бабло, играя на низменных человеческих страстях и пороках. Тема показалась оригинальной, конкурентоспособной и вполне реализуемой. Оставалось превратить мысль в материю.

Первым делом мы вышли на охоту на будущих звезд спорта. Ну как на охоту –  пошли покурить на кухню, вчехлили по стакану и наши «звезды» взошли на давно некрашеном полу. Твари были шустрые. Шуганулись по щелям быстрее обдолбаного анаболиками Бена Джонсона. Вадик разлил водку:

- Сейчас допьем. Выключаем свет. Выходим. Включаем и резко накрываем всю кодлу. 

 Допили. Открыли еще. Тоже допили. Выключили. Вышли. Ворвались на кухню. Вадим зачем-то заорал: "Всем на пол, работает ОМОН!" Услышали как за стеной на пол упали соседи. Через вентиляцию завоняло сливаемой в унитаз брагой. Дом, еще минуту назад издававший традиционные шумы субботнего мордобоя, песенного фестиваля в Юрмале и семейных сцен ревности, затих как ведущий "Европа плюс", когда дозвонившийся слушатель попросил поставить Михаила Круга.

Десяток тараканов по суммарному интеллекту обошли нас примерно на сто пунктов. Коллективный разум в руки не давался. Пять раз мы врывались в кухню, отрядами махновцев в поселения немецких колонистов и пять раз обламывались. Вся добыча состояла из маленького заморыша, на которого Вадик случайно наступил. Бегун после этого из него был такой себе и если лапы мы ему еще бы выровняли, то кишки назад не затрамбовали б. Вадим хотел отложить его на скамейку запасных, я же возразил и сказал, что этого “спортсмена” даже в паралимпийскую сборную не возьмут. Смыли несостоявшегося чемпиона в унитаз. Снова закурили.

- Меняем план. Сыплем на пол сахар и, когда они соберутся на этот подарок судьбы, накрываем всех тазиком. Ну так-то вроде ничо идейка. 

Тазик грохнулся на пол. Дом снова замер. К запаху браги из отдушины добавился духман ацетона. Накрыло всех. Но, стоило приподнять ловушку, как бегуны вышмыгивали на свободу. Я поставил на таз ногу и поинтересовался, как, мол, теперь извлекать на свет эту дрим-тим. Вадим предложил подождать, когда они уснут, а самим сходить в ночной ларек за третьей. Как это ему представлялось - я не знал. Нет. Поход за «третей» вырисовывался  вполне ясно, а вот тараканий сон….

- Вадик, – говорю я ему, – а давай я пока в ларек, а ты на тазике посидишь. А то их там приличное стадо. Ща скумекают чё к чему. Соберутся толпой. Приподнимут край и свинтят. Можешь им колыбельную спеть. Или книжку почитать. Только Корнея Чуковского не бери с полки. Для тараканьей братии он вроде как для людей Стивен Кинг. Испугаются еще да подохнут от страха.

- Да чеши уже. Я покараулю. И Машеньку возьми.

**

Неточность в командах и их недопонимание – вот то, что когда-нибудь приведет этот мир к ядерной зиме. Я еще подумал, когда стучал к Машке в дверь ногой, руки были заняты водкой и шоколадкой – на хрена она ему сдалась, кобыла страшная? Но сердцу опаленному водкой не прикажешь.

Машка была своей в доску. На морду она была похожа на Штеффи Граф, сиськи забыла  где-то в прошлой жизни, а про ноги можно было высказаться поэтически – словно излучина реки. Это про одну ногу. Вторая была нормальная. Но зато Мария была своей в доску и безотказной как автомат Калашникова. 

- Гарик?

- Маруся, есть водка, шоколад и Вадик на тазике.

- Реклама достойная МММ. Погоди пару минут – оденусь. 

Звал я Машу не на бал с примеркой хрустальных туфелек и "оденусь" не затянулось: халат запахнут, ноги в резиновые тапки, двумя движениями наведен макияж и через минуту мы стояли на кухне. 

Все-таки если вам необходимо где-нибудь, откуда-нибудь, достать какую-нибудь гадость, то лучше женщин с этим не справится никто. Мария оказалась прирожденной тараканьей укротительницей, куда там всем этим китайским “машенькам’. Через минуту дюжина усачей сидела в трехлитровой банке, а Маша, оценив нашу идею, согласилась войти в команду тренером, врачом и черлидершей. Выпив стакан и слопав половину шоколадки, она ушла домой забрав вторую половину и тараканов, пообещав ухаживать за ними как за богатыми родственниками при смерти.

Утром взялись за строительство тараканьего ипподрома. С материалами и возможностями была засада. Ну а что с нас взять? Дети «каменных джунглей» с одним молотком на двоих и старой дверцей от шкафа в кладовке. Сходили к Машке. Похмелились и обмерили бегунов в длину и ширину. Перенесли размеры на полированную поверхность. Начали чота лепить. Рейками обозначили дорожки. Из старого посылочного ящика смастырили загоны. Стащили оргстекло со стенда передовиков у шахтного комбината и накрыли им весь стадион. Нынешняя «Зенит-Арена» просто дешевый балаган в сравнении с тем, что у нас получилось. Все скрутили посмотрели и сказали волшебное: «Твою мать!». Как запихивать бегунов на дорожки, генеральным планом конструкции не было предусмотрено. Метнулись в гаражи на поклон к соседу, дяде Мише. Кланяться пришло низко. Пару лет назад мы участвовали в небольшом представлении. В главных ролях были: ветеран, диван и сила земного притяжения. Тогда от смерти нас спасло только то, что дядя Миша вышел из больницы уже после того, как нас забрали в армию…

Но, впрочем, вот и само либретто к оперетте:

 

Дядя Миша и диван

Дядя Миша купил новый диван. Привез его из магазина на лошадке – такой вид транспорта до сих пор уживается на дорогах нашего поселка с потрепанными «копейками» и новенькими "китайцами", и попросил нас помочь поднять мебель на третий этаж в его двушку. Мы дядю Мишу уважали. Герой-разведчик. Фронтовик. Поэтому помогали бескорыстно и с душой. До двери затащили с трудом и матюками, но тут возникло препятствие. Нам мешали Евклидова геометрия, узкий коридор и ушлепанская антресоль над входом. Тогда то Вадим и сказал: “Есть тема. Втащим его на веревках на балкон”. Этаж третий. Дверь на балконе широкая. Место для маневра хватало. Могло получиться. И вот все началось. 

Первый  подъем закончился через метр пути. Веревка порвалась. Диван красиво упал рядом с дядей Мишей. От мебели отвалилась незначительная деталь. Из подъезда вышли первые зрители. Теплый, летний вечер обещал бесплатную развлекательную программу. Люди жили в те времена дружно, поэтому тут же кто-то метнулся за дополнительными веревками, кто-то притащил табуреты, чтобы удобнее было наблюдать за представлением, кто-то вынес стаканы и молочный бидон с самогоном. Диван снова обвязали. Мы склонились над ограждением балкона. Напряглись. Потащили… 

На этот раз полет вниз начался примерно с трех метров. Было пошумнее и поинтереснее, чем в прологе шоу. Треснувшая спинка, вывороченная ножка и слегка лопнувшая обивка пошли в минус. В плюс записали хорошую реакцию дяди Миши, культуру речи старшего поколения и достойное качество мебельной фабрики "Карпаты". В зрительных рядах предположили, что ещё пару таких подъемов и можно будет спокойно заносить мебель частями через дверь. 

К третьей попытке готовились тщательнее Сергея Бубки к последнему прыжку на шесть метров в Париже. Веревок не жалели. Толян с пятого дома предложил принести цепь со скребкового конвейера, но решили, что это будет перебор – тащить еще килограмм семьдесят цепей, так можно было и обгадиться диким голубем прямо с балкона. Все подняли стаканы за успех. Дядя Миша с напряженным, как у бригадира из фильма "Высота", лицом, дирижировал отломанной ножкой, регулируя скорость подъема. Мы под "ррраз-два" тащили. Все шло по графику выполнения пятилеток - досрочно и с огоньком. Диван был уже практически у нас в руках. Вадим  победно перехватил его за ножки. Его лицо перекосилось от напряжения. Сил не хватало. Я отбросил веревку и схватил исчезающего Вадика за штанину спортивок. Ткань треснула. Я снова схватился за веревку…

Когда после тяжелого, рабочего дня вы падаете на диван, то он оправдывает звание мягкой мебели. Но вот когда диван падает на вас, тогда вы понимаете, что мягкость этой штуки несколько преувеличена. Дядя Миша крикнул один раз. Диван упал на него мягкой частью, опровергая законы Мэрфи. Твердую освоил Вадик. На второй крик сил у ветерана не хватило, поэтому он только шипел поддиванной змеей. Мне, с бельэтажа, трудно было разобрать слова монолога, но, судя по выражению лица, текст был емким  и Вадим отказался ехать с Дядей Мишей в больницу в одной машине, предпочев лечить ушибы народными средствами и заговорами типа "у кошки болит”.  

"Скорая помощь" уехала. Представление закончилось. Соседи предсказуемо нажрались, подрались, помирились, нажрались, подрались… и так раз семь пока не пришло время идти в первую смену. Диван отнесли в гараж и на нем Михаил Иванович любил подремать, когда после традиционного "бутылька" его не пускала домой жена. Ну а мы ушли защищать нашу огромную страну, чтобы через два года вернуться в другой мир.

**

И вот теперь нам нужны были кой-какие материалы, инструменты и свободное пространство под крышей для творческой работы. Дядя Миша принял в подарок армянский коньяк, разлитый в сарае под старым терриконом, который поселковые быстро окрестили Араратом. Пробурчал что-то насчет: “срач после себя чтоб убрали, сракулибины” и дал нам ключи. 

Тут мы развернули свое строительство по полной. Вадим любил возиться с деревом, а я с пивом и бабами. Днем мы пилили стадион с табло, трибунами и подсобными помещениями, а ночью – девок на диване-самолете. Машка в это время присматривала за скакунами – кормила их, поила и тренировала. В итоге на региональных отборочных соревнованиях в основной состав прошли пять победителей и двое запасных. Но это была лишь массовка для настоящего героя и чемпиона. Маша назвала его Майклом Джексоном, за характерную манеру бега “лунной” походкой. Мы же звали просто - Наркетом. Весь секрет чемпионства Джексона заключался в его любви к “Тройному” одеколону. Пара капель приводили Наркета в возбуждение, заставляли его бежать странным аллюром иноходца и нажимали на тайные пружины тараканьей души,  включая запредельную скорость. Тренировались недели две. У нас уже был неудачный опыт театральных представлений без должных репетиций и повторять его не хотелось. Вот такой…

 

Театр песни и боли.

Как-то раз, когда вопрос с деньгами встал особенно остро, Вадим по обыкновению выдал:

– Есть тема. Надо петь!

– А почему не танцевать, братка? 

– Потому что танцевать сложно, а петь легко.

Это заявлял человек, при пении которого дохли комары и разбегались крысы. Но попробовать можно было. Всяческое народное творчество в электричках, подземных переходах, на вокзалах и в прочих людных местах набирало обороты. Ранее мы уже попытались ворваться в этот шоу-бизнес с оригинальной программой. Мой школьный друг, Гена, работал в кукольном театре звукооператором. Что он там операторствовал, я не знаю, но синий он ходил постоянно и, по прижившейся семейной традиции, тянул с работы все до чего дотягивались руки. В итоге дома Гена спал в декорациях “Репки”, пил водку из игрушечного самовара, в туалете вместо двери у него висел бархатный занавес, расшитый звездами, а из окон во двор смотрели страшные куклы из снятого с показа спектакля “Карлик Нос”. Спектакль так то может и не закрыли бы, но как же его играть, если все главные герои уютно расположились между пустыми бутылками, кактусом и клеткой с онемевшим от такого соседства попугаем? Мы ссудили Генке пару флаконов, а он подарил нам ведьму, мельника и осла. Тетка Вадима сшила  переносную ширму и мы, набросав несколько сценок на злободневные темы семьи, быта и политики, сели на премьеру в электричку до Каменска. 

Канифолить нас начали после Харцызска. Кому-то не понравилась шутка про президента, кто-то усмотрел сходство ведьмы со своей женой, кого-то оскорбило то, что нос Карлика был похож на хер. Отмахиваться с верховыми куклами на руках от толпы критиков было неудобно и в итоге нас, со всем нашим кукольным театром Карабаса Барабаса, выкинули перед Успенкой, откуда мы часов восемь шли домой пешком как настоящие бродячие артисты.

Но первая попытка несения искусства в массы, ничему нас не научила.

В нашем городе был один подземный переход. Его оккупировали одноногий инвалид-баянист, два хиппана с флейтами и девушка с высоким сопрано и длинными ногами. Немного покумекав, мы решили, подвинуть этот ансамбль песни и пляски своими спортивными телами, хотя и спортом, создавшим эти тела были стоклеточные шашки и бадминтон. 

Одним воскресным утром мы встали в центре перехода с гитарой, бубном и дворовым псом Горняком и, как говорил известный персонаж, “урезали марш”. Прохожие сначала шарахались от нас, но когда Горняк начал танцевать перед ними на задних лапах, в коробку щедро полетели мятые купюры. Через час пришла девушка-сопрано. Потом подтянулись волосатики с флейтой. И, наконец, последним, появился гармонист-инвалид. На предложение уступить им их законное место мы ответили вежливым отказом, мол идите на хер, много вас тут ходит талантов недоделанных, недопризнанных, недотраханных. Горняк тоже что-то гавкнул на своем собачьем, но не очень уверенно, породив в конкурентах веру в себя. Ну а дальше наступила пятиминутка разочарований. Сначала нас покинули иллюзии о хрупкости женского пола, когда “сопрано” крутанула вертуху и я словил ее пятку своим носом. Потом случилось чудо и у баяниста выросла нога. Ставшим ненужным деревянным протезом он начал стучать по голове Вадика, который закрывался бубном и подобно баю из “Золотой антилопы” кричал “Хватит! Остановись! Довольно!”. Когда из-под “копыта” баяниста вместо монет полетели зубы Вадима, уже хиппи развеяли миф о своем пацифизме, кинувшись на нас с флейтами наперевес и криками: “А вот мы сейчас засунем эти дудки в ваши дупла”. Они явно не задумывались, о гигиеничности процедуры и будущих расходах на новый инструмент. Последним ударом для нас было предательство Горняка, разрушившего все байки о собачьей верности. Хитрая скотина приняла сторону более сильных и удачливых и стала кусать нас за икры. Пришлось уступить и сцену, и поле боя, и еще долго переходить улицу по верху, нарушая правила дорожного движения.

**

Настал час “Ч”. Мы высадились  у ЦУМа и развернули свой переносной амфитеатр. Поначалу игры доброй неволи шли  как по накатанному. Прохожие, заинтересованные необычным интерьером, останавливались и доставали из своих толстых кошельков сольдо, чтобы поставить их на приглянувшуюся дорожку. Пока Машка, тряся сиськами и мохнатыми помпонами, задирала, выбритые по случаю открытия игрищ ноги и отвлекала внимание игроков, я открывал общий загон и незаметно направлял заряженного Наркета на место старта с наименьшей ставкой. Старт! 

И вот уже победитель пересчитывает выигрыш, мы скидываем оставшийся банк в раритетный пакет с олимпийским мишкой, а Мария снова задирает цветную юбку изображая канкан. Через пару часов, когда медведь на пакете распух до размеров бегемота, на мое плечо легла рука. У меня еще мелькнула мысль, что все идет слишком хорошо, но она не успела сформироваться. Вместе с сознанием ее потушил хорошо поставленный удар Вити Гончара…

 

Робин Гуд от криминала

Витя Гончар был авторитетным пацаном, переросшим банальный рэкет и отжим доли с ларечников. Он выходил на уровень региональной политики, но бывало его накрывала ностальгия и тянуло к народу, крутануть наперстки или трухануть начинающего комерса, играя в близость с криминалом от сохи. Из Германии приехал какой-то начинающий режиссер, снимающий документальное кино о русской мафии и таскался за Виктором на все разборки и терки. Вите льстило, такое внимание. Он думал, что попадает в историю как Аль Капоне, поэтому сменил свой малиновый пиджак на строгий костюм, спрятал толстую золотую цепь под воротник накрахмаленной рубашки и заменил в своем лексиконе слово “пидар” на “содомит”. Со стороны это звучало слишком ортодоксально, но всегда выбивало у оппонента почву из-под ног…

Мы стояли в цеху по разливу чего-то вонючего и не очень полезного для здоровья. Гончар смотрел на нас добрыми глазами людоеда выбирающего себе блюдо на обед. Его опричники отошли в тень, поигрывая битами в руках и готовые по команда“Фас!” превратить нас с помощью этих волшебных палочек из обоссавшихся людей в овощи мира сказок Джанни Родари. 

Витя встал и, словно акула, начал ходить вокруг нас сужая круги. Режиссер направил на него камеру. Мы замерли:

– Рассказывайте.

– Что?

– Вы на руках ходить можете?

– Нет.

– Тогда рассказывайте всё. Только помните – от вашего рассказа будет зависеть: уйдете вы отсюда на ногах или придется все таки учиться азам акробатики.

И мы всё рассказали. И про тараканов, и про кукольный театр, и про море, и даже про диван вспомнили.

Витя слушал внимательно и когда мы замолчали то, сделав классическую паузу по Станиславскому, сказал:

– Валите отсюда, чтобы я вас больше не видел, - чувствовалось, что он едва сдерживает смех.

– Куда?

– На море свое сраное, – не выдержав засмеялся Гончар, – на закат там полюбуетесь. Водки попьете.  Посмотрите как солнце падает в воду и море укрощает его. Интересно наблюдать за этим огненным шаром, как он тает в волнах. Только сами не свалитесь. Вернетесь – жду у себя. Мне такие выдумщики нужны. Впереди выборы…

**

Но когда мы вернулись, через две недели, загорелые, пьяные и полные идей, словно Энди Таккер и Джефф Питерс, то стало ясно – о карьере благородных жуликов можно забыть. Витю Гончара банально пристрелили. При этом ирония заключалась в том, что пристрелили его не на разборке, ни при задержании, и даже не на охоте, что вошло в тренды большой политики немного позже. Застрелили Витю на рыбалке. Случайно. Как раз, когда он решил посоревноваться в заплыве на спине с дохлой кошкой, выплывшей из камышей. Прямо под объективом камеры дойчика, впороли сигналкой в голову и кошка заняла первое место.

А через несколько лет, мы сидим, пьем вино с девушками не носящими нижнее белье, смотрим по видику новое кино про двух смертников с чемоданом денег, едущих к морю. Смеемся и плачем. Как вдруг с экрана: “Пойми, на небесах только и говорят, что о море, о закате, который они видели, о том как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь и волны впитали энергию светила, солнце было укрощено…” 

Мы аж подскочили от неожиданности. 

Вот так Витя Гончар попал в историю и спустя неделю в новостях рассказывают, мол, дебютный фильм Томаса Яна на Московском Кинофестивале номинирован на премию “Лучший фильм” и наш немчик собственной персоной на красной дорожке зубы скалит. Достучался таки до небес.

Вадик подумал и говорит:

– Надо ему позвонить. 

– На хрена, Вадим?

– Есть тема. Будем снимать порнуху.

Я сначала думал что он шутит, но когда посмотрел в его серьезные глаза, то ответил:

– Звони! Только давай завтра, а то больница уже закрыта.

Шубин: Тараканьи бега, или Достучались...