После работы

Сразу после шести часов вечера деловой центр опустел. Счастливые офисные хомячки разбежались по своим домашним норам. Примерно через час в своем кабинете проснулась Дина: "Ого, я заработалась, уже семь! Пора домой!"  У нее имелась маленькая мамина подушка, которую она всегда клала на компьютерный стол себе под голову - так рабочий день пролетал незаметно.

Дина работала под началом Никиты Серафимовича. Ее шеф выбился в люди благодаря своему умению красиво завязывать галстуки. Однажды на банкете деятелей культуры в администрации области, окосевший Серафимович сначала развязал, а потом заново завязал галстук офонаревшему губернатору. Тот, посмотревшись в зеркало, оценил гордиев узел и уже на следующий день Серафимович получил в безраздельное владение собственный офис в деловом центре на полном гособеспечении. Сияя лицом, он собственноручно прикрутил табличку к своей двери - "Председатель Союза книгосоздателей и книгопродавцев ".

Дина любила бы свою работу, если бы не одно обстоятельство - досаждающие поклонники. Свой кабинет Дина называла "осажденной крепостью", в которой запиралась на ключ и выходила только по нужде, совершая стометровый спринтерский забег по длинному коридору туда и обратно, потому что ее постоянно кто-то караулил.

Поклонники, впрочем, давно бы уже отвяли, если бы, в свое время, в это дело неожиданно не вмешался бы Никита Серафимович. Каждое утро можно было видеть, как он мелькал и суетился у ее кабинета, как биржевой маклер в видавшем виды жениховском пиджачке, будоража толпу поклонников. С одними шеф по-свойски перемигивался, другим по-мужски жал руки и, принимая от поклонников букеты цветов, всегда обещался исполнять их поручения в лучшем виде и доносить их чаяния до объекта преклонения.  Если попадался совсем уж робкий воздыхатель и чутье подсказывало шефу, что второй раз тот не посмеет явиться, тогда Никита Серафимович отводил в сторонку незадачливого поклонника, при этом делая ему энергичный массаж спины своей крестьянской пятерней, как граблями, ободряюще приговаривая: "Терпение, мой друг, терпение!"

У Никиты Серафимовича была маленькая зарплата. "У меня генеральская должность, а получаю как чернорабочий - часто жаловался он Дине - А хочется ведь и водочки, и селедочки". "Какие мы нежные - отвечала Дина неизменно певучим голосом - Платочек дать?"

Каждое утро Никита Серафимович со своим соратником Вадимом Дракуловичем раньше всех являлись в офисный муравейник и дрожащими руками вскрывали кабинет Дины, в котором оставляли на ночь откисать цветы, подаренные поклонниками. Они вынимали из ваз пышные букеты, стряхивали со стеблей капли воды и выносили охапки цветов на ближайшую автобусную остановку, где торговки с нескрываемой радостью скупали их за четверть цены. Спекулянтки знали, что через час на остановке появятся, обдавая струями Барби Клико, свежевыбритые, выстиранные, выглаженные поклонники Дины и купят для неё все цветы заново. А Серафимович с Дракуловичем тем временем шли в гастроном, покупали водку, ливерную колбасу с хлебом и, по просьбе Дракуловича, банку томатной пасты, которую тот очень любил на закуску.

.

Сегодня вечером у мамы Дины был день рождения, и она решила взять с собой один букет роз. К букету прилагалась записка - "лапусечке". Дина выбросила ее в корзину для стихов, закрыла кабинет и вышла в коридор. У шефа горел свет. Обычно, когда он уходил первым, то всегда заходил к Дине пересчитать, полученные за день букеты, а Дракулович записывал число себе в блокнот. Движимая любопытством, Дина прошла через анфиладную комнату, где никого не оказалось, а далее в комнату отдыха.

 За столом, на облезлом диване, провонявшемся амммиаком и сероводородом сидели Никита с Вадимом. Серафимович, опрокинув в луженую глотку содержимое граненого стакана, занюхнул облысевшей макушкой своего товарища. Когда-то у Дракулович росли на ней волосы, но за долгие годы совместной и тяжелой, запойной и без закусочной жизни с шефом, Серафимович ноздрями втянул в себя все эти волосы, как бы проев плешь на голове друга. С приходом в офис Дины, жизнь этих двух горемык заиграла новыми красками и запахами, им довелось понюхать таких цветов, каких они сроду никогда не нюхали. Всем своим знакомым, Никита Серафимович рекомендовал Дину как юное дарование.

- Слышите, вы! Я ухожу! - отрезало юное дарование - Ключи оставляю на тумбочке в картежной, а то потом опять будете их искать по всем офисам на этаже.

Дракулович, задыхаясь как астматик, прохрипел в лицо шефу:

- Никит, гля... Она уносит наши цветы.

Серафимович посмотрел парафиновыми глазами на пустую бутылку водки, занюханную лысину соратника и, наконец, навел прицел на Дину. Шеф встал и, вытянув руку через стол, хотел отобрать у Дины цветы:

- Наапраасно тыы таак поступааешшь…

Дина попятилась и, зацепившись о порожек у двери, сломала каблук. Серафимович, вытянувши руку, не удержал равновесия и завалился на стол. Дракулович вцепился руками в штаны шефа, удерживая его за ноги и пытаясь предотвратить падение. Но стол уже накренился и все вместе съехали к ногам Дины - сначала Серафимович верхом на столе, а за ним и Дракулович, при падении уткнувшись лицом в задницу шефу, как в подушку безопасности.

Дина, сняв поломанную туфлю, бросилась наутек. Серафимович и Дракулович как были на четвереньках - за ней. В коридоре было сумрачно, только в конце маячило дежурное освещение, но Дина кожей ощущала, что преследователи уже совсем близко. Вдруг, девушка почувствовала, как голой пяткой наступила на подсунутый под нее скользкий язык коварного Дракулович. Едва осознав происходящее, Дина, поскользнувшись, опрокинулась навзничь и оказалась зажатой между двумя шевелящимися, охрипшими от жажды и разгоряченными погоней троглодитами.

Серафимович вслепую обхватил рукой голую ступню сотрудницы и потянул на себя, как дверную ручку, потом ухватился за голень девушки и направил руку повыше, медленно огибая ладонью коленную чашечку. Дина, лежа на спине, в шоке непрерывно моргала как лампочка, что вот-вот перегорит. Тем временем Дракулович освободил от обуви вторую ступню девушки, и большой палец на ее ноге погрузился во что-то невероятное - разбухшее, истекающее. Вадим хлюпающим ртом принялся смоктать его, как соску младенец.

Дина перестала моргать и зажмурилась. Ее лицо исказила страдальческая гримаса. Хотелось сжаться в маленький комочек, превратиться в шиншиллу и юркнуть в темноту, оставив в дураках этих двух остолопов. Сигнал, переданный из мозга, заставил съежится всё тело, и она изо всех сил сжала в кулаке стебли роз. "Черт! - воскликнула Дина - Я проколола себе палец". Она вскочила на ноги. Никита и Вадим поднялись на колени, протягивая к ней или к ее цветам руки. Дина поднесла к лицу букет, вдохнула аромат и тихо прошептала: "Меня задолбало!"

Широко замахнувшись букетом, она стала направо и налево лупцевать их пьяные морды. "Ненавижу, ненавижу вас! Вы мне поломали... все цветы!"

Никита с Вадимом, закрыв глаза, блаженно улыбались, будто их в парилке охаживали березовым веником. Заметив обратный эффект, Дина в отчаянии бросила измочаленный веник на пол. 

У Дракуловича на лысине появилась маленькая ранка, из которой выступила капелька крови. Серафимович обнял друга за плечи и слизал с него кровь, а потом показал высунутый язык Дине. "Тьфу на вас!" - в сердцах плюнула Дина и, растолкав коллег, побежала босиком по коридору на выход, а дальше вниз по лестнице с пятого этажа. В вестибюле она обомлела. На улице, неожиданно для начала октября, выпал снег. Обратной дороги не было. Так закалялась сильная женщина.