Баллада о кармическом гаде

В день бытия, примерно этак в пятый,

как утверждает оксфордский словарь,

явилась в мир плюгавой, глуповатой

негодногенная, но гаденькая тварь.

 

В саду камней, где ни камней, ни сада,

себе большую голову наев,

гадёныш вырастал помалу в гада,

ни выгоды не ведая, ни Ев.

 

Курил бамбук, потягивал самбуку,

твердил «дайбог», и бог порой давал,

и через раз натруженную руку

с ненатружённою чередовал.

 

В неведенье контуженного быта

он отбывал печальный пубертат,

но как-то у разбитого корыта

матёрый встретил антиквариат.

 

Всё обошлось без тортиков и вишен –

был чужд матюре этот натюрморт.

Её старик затеял стрёмный фишинг,

жаль, всё отжали в пользу держиморд.

 

Однако, тема вовсе не про рыбу,

хотя душок селёдочный и был.

Но дед утоп, а бабке надо, ибо

ничто не остужало прежний пыл.

 

Что б эта связь ни олицетворяла,

старушка та была ещё в соку.

Последний раз такое вытворяла –

куда там всяким избам на скаку.

 

И лишь поняв, что были два дебила

близки, как с папуасом эскимос,

заржали с облегченьем и кобыла,

и баба, покидающая воз,

 

что и поныне там, где лебедь щукой,

как дежавю живее всех живых,

хоть к правильному дяде за наукой

недалеко пылить на почтовых.

 

И вечный блуд всё с той же лабудою,

но сколь о нём дебилы ни скулят,

не у блядей либидо лебедою

горчит, как на губах эякулят.

 

Сюжет печальный, хоть довольно старый, –  

фатально-пренатальный геморрой.

Зацентрифужен вечною сансарой,

как Фауст оказался наш герой.

 

Но в рамках церебральных эманаций

и лузеру нет-нет, да и свезёт.

Цепь разомкнув тупых реинкарнаций

он в сказочном дендрарии ползёт,

 

где бродит вол, исполненный очами,

где хвост собакой учится вилять,

где вовсе незамеченный врачами

он может унивёрсом управлять.

 

И смотрит он в последний день творенья,

как ухо-горло-нос на простатит:

У яблоньки в морковном заговенье           

бабёнка голожопая грустит.…