Проверенные способы борьбы с алкоголизмом. Сломался пробел

Филиппову, короче, отправили в дурдом, в смысле — в КНД, краевой наркодиспансер, а меня за анархизм — в колонию-поселение. Пока я еще в СИЗО этапа ждал, Филиппова мне прислала открытку, собственноручно нарисованную (их там заставляли открытки тогда рисовать, типа такая терапия). Ничего так, красиво, цветочки и текст: «Я тебя тожы помню, извени, ручка пишет хуёво».

Меня эта открытка тогда насторожила, мягко говоря. Ни фига себе, девка гекзаметрами шпарила еще недавно вот, а тут «извени». Пытают, походу, убийцы в белых халатах. Ну а что сделаешь, помочь никак, сам в застенках. Попечалился малеха, а потом отправили меня на сельскохозяйственную командировку, в поселок Дзержинец, в народе Педюровка.

Там реально тогда работал ДПНК майор Педюра. Фамилия такая. Ненавидели его все, и зеки, и цветные, очень был противный и подлый. Но поделать с ним не могли ничо, у него, по слухам, были какие-то родственники в управе, и этот конфликт интересов позволял ему безнаказанно служить в нашем скорбном колхозе и пакостить. Доносы он писал, как Рэмбо шпарил из пулемета, — с двух рук, и на своих, и на контингент. Ему отвечали мелкой местью: цветные, например, кокарду ему на шапке перевернут вверх ногами и ходят довольные, типа хи-хи, Педюра дурачок, кокарда не по уставу.

Зеки тоже кто как. Педюра любил ходить по обходу по промзоне и всех шмонать. Прямо лапал, тварь, и улыбался. Ну и вот один красавец дырку в кармане проковырял, болт свой в карман засунул и при появлении Педюры стал активно исполнять, что застан врасплох и пытается избавиться от стрёма. Майор, понятно, ручку свою пухлую зеку в карман — и здравствуйте, я шляпа. Старинный фокус, но работающий. А главное, чем ответишь? Нет такого пункта в ПВР, что нельзя собственный хер в кармане носить. Это ж не заточка. И нормальным мусорам такого не делают, только Педюре.

Что-то я про него завспоминал, заностальгировал. Надо к алкоголизму ж возвращаться. На этой Педюровке был вообще пестрый контингент, и алкаши преобладали. Правда, тяжелые наркоманы тоже уже начинали держать масть, ибо тогда, двадцать с копейками лет назад, качественным таджикским героином завалили всю страну. У курьеров в Новосибирске желудки лопались чуть ли не по расписанию рейсов из Бишкека.

В общем, народ такой: процентов двадцать аварийщики, которые людей по пьяни убили или покалечили. Процентов тридцать полинаркоманы, юные героинщики, в основном, которые уже в СИЗО успели прочихаться и продристаться, на поселок приезжают бодрые и активные, и начинают сразу носом водить: где тут мак, где трава-мурава? Еще процентов семь — всякие конченые с лагерей, краснопузые завхозы-повязочники, которые своим скотством заработали себе такое типа послабление режима. Порядочным людям охота на волю, а этим блядям Педюровка — самый рай.

Так, что там по процентам бьется? Ну еще процента три — всякая шпана, типа как я был, джентльмены удачи, распиздяи и дураки. И процента два — всякая состарившаяся нечисть, которую не успели расстрелять после введения в 96-м году моратория на это дело. Какие-то древние маньяки, людоеды, педофилы, двадцатки свои дошаркивающие. Старушка, укокошившая участкового и зачем-то съевшая его печень, чувак (старый пень) по кличке «Одесса», потому что реально в девятьсот лохматом году приехал из Одессы в Находку и убил тетеньку, которая ему нахамила во время круиза по Черному морю. Ну такое.

А вот оставшийся процент — то была основа Педюровки. Её сила и экономическая база. Потому что майор Педюра, хоть и легенда, — но вообще ничего не решал, только болты чужие щупал и отбирал заточки. Решал все майор Петряк. Он был типа зам по производству. Главный человек. Потому что наш хозяйка, начальник колонии — был вообще не от мира сего. Какой-то там районный депутат, почетный целинник, шпаги коллекционировал, смотрел в хрустальный шар.

А Петряк был Петряк, строго применял технологии своего учителя, Лаврентия Павловича Берии. Экономика основа всего. С весны Петряк набирал по лагерям на поселок сельских работяг: трактористов, комбайнеров, свиноводов. Сезон они у него отрабатывали, радостно бухая через продажу местным топлива из баков и зерна из бункеров — а поздней осенью отправлялись на возврат, по своим командировкам. За лето, что я там пробыл, — сожгли дотла два комбайна, один «Енисей», второй китайскую подделку под «Джон Дир», по лизингу достался. Суперновый «Беларусь», от ключа заводился, тракторист-убийца утопил в свинячем говне. Сидел на крыше и орал: «Я не заминехался!».

Ну как-то худо-бедно они там Петряку давали угля, в смысле соломы. Косили, жнили. Помидорами и кабачками занимались наркоманы, картошкой — китайцы, с теми вообще нет проблем. Вот, забыл, кстати, — китайцев с нами тогда дохренища сидело. Ну там, браконьеры и контрабандисты («люминий, лягушки»), шпионы всякие, иностранные лазунчики. Но с ними, повторюсь, вообще проблем не было, они не бухали же.

То ли дело наши. Комбайнеры и трактористы. Сериал «Бригада» отдыхает. Убийцы. У меня на зернотоке (я там пристроился на зерноток, нормальная тема, зерно веяли, только пыльно, но за вредность яйца, молоко) — у меня там был помощник-тезка, Ваня. Человек восемь угробил. Работал в своем колхозе на грейдере, сидели пили, всю коляску в ковш погрузил — и алга на речку купаться. Перевернулись, все в мясо, Ванек один живой. Пятилетку словил и на посёлок, тогда мало ещё давали за такое.

А он вообще, блин, был опасный. Было дело — тусуемся с ним в амбаре, типа работаем, зерно принимаем. Я валяюсь на горе ячменя, слева ящик с помидорами, справа огурцы и сельдерей россыпью, в пузе молочко из-под бешеной коровки. Этот Ваня слоняется. Ну а чо? Бухать опасно, на лагерь отправят. Ходит, че-то там умничает, соображает.

А незадолго до этого его коллеги, тоже убийцы-комбайнеры, привезли нам с поля три кузова ячменя (из него потом Петряк перловку делал, кормили ей зеков, солдат, карасей). Ну и кузовом разворотили, рукожопые, весь въезд в наш амбар. А он старинный, деревянное зодчество, весь сплошь дерево, на столбах стоит, до потолка метров 12 и голуби там под потолком, тырят ячмень, срут.

Ну, я как ответственное лицо, позвонил по огурцу — пришла бригада плотников, тоже убийц, но наркоманов. Чинить это дело. Че-то им ломы было заморачиваться — сезон, травы вал. Два столба стяжкой из стальной толстой проволоки стянули — и отвал. Типа, материалов нету, Петряк гандон, Педюра вообще пидарас. И отчалили.

Мне-то чо? Молока еще глотнул, сельдереем хрумкаю, валяюсь на ячмене. А Ване-тезке неспокойно. Неймется ему. В голове инженерная мысль. Взял Ваня лом, сунул в эту стяжку — и давай закручивать.

Я еще тогда, помню — валяюсь на этом ячмене, жру помидор, наблюдаю, а в голове такая подлая мысль, до сих пор стыдно: «Чтоб тебе, падлюке, этим ломом по башке уебало».

Но чудес не бывает, друзья, вы в курсе. Я уже тоже тогда догадывался, и ящик с помидорами отсунул метра на два. И сам метров на пять отполз по ячменю от греха. Хотя и просчитал логистически, что лом меня ну никак не вонзится.

Кой там хуй.

Лом вертолетом взлетел под эту 12-метровую крышу, а обратно обрушился обрушающим копьем — как раз в то место, с которого я передвинулся. Я потом специально проверял, там провал от жопы остался, где я помидоры ел. Ваня, ну ёп твою мать.