Конский бизнес

— Будем торговать говном, — безапелляционно заявил Григорий.

— Иди ты! — деланно изумился я. — И чо, будут брать?

— Ещё и добавки попросят, — заверил приятель.

Я с трудом представлял, чтобы кто-то просил добавки говна. Однако оптимизм Григория заражал.

— Знаешь, почем щас навоз? — Гриня важно раздул щеки. — Конский, — уточнил он и торжествующе уставился на меня.

Ну а то, язвительно думаю я. Мне ли не знать. Я ж спец по навозу. В особенности конскому. Вот прям как утром просыпаюсь, так сразу принимаюсь изучать навозные котировки и навозные кейсы анализировать.

Мы с Гриней сидели у него дома и напряженно размышляли, как быстро и без палева разбогатеть. Осень за окном колорировала опавшую листву в цвет Грининой мечты об успехе. Осень явно была на нашей стороне.

— Один конь за сутки производит приблизительно двадцать килограммов говна! — вылупив от возбуждения глаза, орал Григорий. Он жил вдвоем с глухим отсталым дедом и потому мог орать сколь угодно громко. Дед все равно почти ничего не слышал, а понимал и того меньше. — Двадцать килограммов чудесного, неимоверного, экологически чистого отборного конского говна! По пятихатке за кило!

— Гриня, ты стебанулся? — этот вопрос можно было и не задавать. И так ясно, что да.

— Я, короче, все продумал, — и бровью не повел свихнувшийся навозник. — Нам нужен конь!

Ну понятное дело. Куда ж без коня. Что ж это за бизнес-план такой. Без коня-то. Дерьмо, а никакой и не план вовсе.

— Смотри, короче. Я тут график набросал. Это динамика роста нашего благополучия. Тут все просто. Вначале берем коня. Под проценты.

Ясен пень, просто. Коня под проценты взять. Чего ж сложного. В банках, поди, каждый день этим занимаются, коней под проценты раздают. У них там, в банках, целые конячьи фермы, поди, под эту дудку заточены. Спрос-то ого-го какой. Все ж хотят коня под проценты взять и наживаться на навозе потом. Не работать, а только смотреть, как коняшка серет, и радоваться привалившему счастью.

— Короче, скоро будем с тобой икру паюсную ложками лупить и на Поршкаене ездить, — сказал Гриня и ободряюще похлопал меня по плечу.

— Ну да, — ответил я. — Конь срет — мы богатеем. Идиллия.

Гриня меж тем выудил откуда-то из недр штанов измятый лист бумаги и гордо продемонстрировал мне эту макулатуру. На макулатуре был изображен график нашего обогащения. В девяностые подобные натюрморты любил рисовать Леня Голубков. Вначале сапоги жене, затем шуба ей же, ну а там и до домика на побережье рукой подать.

Только у Грини все серьезней гораздо. Куда там Леониду с его сраными сапогами. Гриня мыслил куда масштабней.

"Мелеон" — было выведено неровным почерком под убегающей в необъятные выси кривой нашего скорого благосостояния. Гринины планы впечатляли. Миллион! Размах! Можно уже звонить редакторам "Форбс". Пусть оставят пару свободных строчек, когда будут свои списки составлять.

Чо там дальше уготовила для нас Гринина нездоровая фантазия, я боялся даже предположить. Однако любопытство победило, и я все же поинтересовался, какие финансовые высоты мы с товарищем планируем взять во второй год производства навоза посредством одного отдельно взятого коня.

"Два мелеона" — было написано там.

Гринина логика восхищала. А и правда. Чего мудрить. Второй же год. Стало быть, и миллиона тоже два. Чего непонятного.

Кажется, я начал улавливать ход Грининых мыслей. Увлекшись, словно играю в "Угадай мелодию", азартно заглядываю в результаты третьего года. Ожидаю увидеть там надпись "три мелеона".

А вот хрен. Гриня рвет стереотипы похлеще Геракла, разрывающего пасть льву.

"Поршкаен" — значится под третьим годом графика.

Перевожу удивленный взгляд на товарища. Гриня истолковывает это по-своему.

— Понял теперь? Выгода, епта! Золотая жила! — говорит он, раздуваясь от гордости. И добавляет:

— Идем за конем скорей, пока конкуренты не опередили. Время — деньги!

 

Все мои проблемы так или иначе всегда были связаны с Гриней. Точнее, с идеями, в изобилии исторгаемыми моим неугомонным приятелем.

— Нам коня, пожалуйста! — важно заявил Григорий в банке, склонившись к окошку предполагаемой выдачи коней. Видя недоумение на лице девушки-сотрудника, поспешил пояснить:

— Вы не думайте, мы с процентами вернем!

Девушкино недоумение сменилось легким испугом.

— Да нет, — решил исправить ситуацию Гриня, — не в том смысле, что вернем полтора коня, а в том, что вернем коня, и еще на полконя денег. Ну или даже на целую лошадь, — быстро добавил он, видя, как испуг на лице девушки сменяется откровенным ужасом.

— Пошли отсюда, — потянул я его за рукав. — Есть тут неподалеку место, там офигенные кони пасутся.

— Ростовщичество омерзительно! — запоздало загундел Григорий и погрозил сотруднице пальцем, отчего та выпучила глаза, часто задышала и принялась хвататься за сердце. — Чо им, коней что ли жалко для серьезных коммерсантов, сукам алчным, — почем зря костерил он банкиров, послушно плетясь за мной.

 

Конный завод приветствовал нас лошадиным ржанием и густым запахом навоза.

— Запах денег! — возбужденно говорил Григорий, хищно трепеща жадными ноздрями.

Кони продолжали ржать. Мне кажется, они ржали над нами. В отличие от нас кони обладали неиссякаемым источником дохода и потому смотрели свысока.

— Вам для чего конь-то нужен? — поинтересовался конюх, пожилой мужчина с испитым лицом. Ознакомившись с Грининым бизнес-планом, надолго задумался. Мощные желваки тревожно перекатывались под кожей щек. Взгляд отражал мучительный мыслительный процесс.

— Ребята, вы стебанутые? — просто спросил он.

 

— Может, нам человечье говно начать продавать? — раздумчиво говорил Григорий, с сомнением разглядывая проходящих мимо людей. Мы стояли на остановке и курили.

— Вон та бабка, к примеру, — Гриня кивнул на упитанную старушку, бодро ковылявшую в нашу сторону, — запросто могла бы в день около пяти килограммов производить, мне кажется. Надо только придумать, как у нее эти пять килограммов изъять.

— Да фигня вопрос! — говорю. — Меня хлебом не корми, дай бабкиным говном поторговать. С детства ждал этого светлого дня и вот, наконец, дождался.

— Чо, правда? — радостно вскинулся Гриня и глаза его нездорово заблестели. — Идем тогда с бабкой договоримся о бесперебойных поставках?

— Пошли, — отбросил я бычок в сторону, — есть у меня одна идея. В жопу бабку. Мы вместо коня пони заведем. Пони милые, и в уходе попроще. Пони — это, в сущности, те же кони, только мелкие. В комнату к деду подселим, да и всех делов. По-любому дед с пони поладят. У них интеллект одинаковый примерно.

 

— Кис-кис-кис, — ласково говорил Григорий, протягивая пугливому животному пожухлую морковь из ближайшего супермаркета. — Или как там к поням обращаются? Иго-го? Тпру-ка, тпру-ка!

Я задумчиво смотрю на пони. Такой, конечно, много не насрет, думаю я, и идея с давешней бабкой кажется мне не такой уж и отталкивающей. Можно будет делать микс. Навоз от пони, и плюс бабкино пюре.

Между тем приземистая тварь дотягивается до корнеплода в Грининой руке и осторожно берет его вялыми губами.

Накормив животное, мы разворачиваем приготовленные загодя пакеты и принимается ждать.

— Нахера нам заморачиваться с целой скотиной, если нам от нее все равно нужно только ее говно? — сказал я Грине часом раньше. — Сместим, так сказать, фокус инвестиционных ожиданий с коня на говно коня, отделенное от непосредственно коня. Соберем продукцию в пакеты, дома расфасуем, и с утра отправимся обогащаться.

Гриня согласно кивнул.

И вот мы стоим с пакетами и смотрим вожделенными взглядами на мирно пасущуюся скотину.

Наконец, животное замирает. На хмурой морде застывает сосредоточенное выражение, словно пони размышляет о судьбах всего человечества, о скоротечности бытия и бренности всего сущего на этой земле. "Вот ваш бифштекс, мистер Кинг!" — будто говорит он и поднимает хвост.

 

Мы возвращаемся с полными пакетами говна и прохожие опасливо косятся на нас. Они не знают, что имеют дело с будущими говноолигархами.

Дома кладем пакеты в холодильник, чтобы продукция не испортилась, и перемещаемся к Грине в комнату, передохнуть и выпить пива.

— Ништяк, завтра первый транш получим, — важно говорит Григорий и прихлебывает из бутылки. В кухне слышится какая-то возня. Мягко хлопает дверка холодильника. Это отсталый дед выполз поужинать.

Мы допиваем пиво, идем в кухню и видим довольного деда. Вооружившись столовым прибором, дед примеряется к содержимому пакетов.

— Каша! — доверчиво улыбается он нам. — Вкусно!

И зачерпывает полную ложку продукции.

— Дед, брось, кака! — неистово орет Гриня, но дед не слышит. — Гадом буду, кака, дед, не жри!

Гриня бросается вперед. Дед пугается и роняет пакеты. Мечта о богатстве растекается неровной кляксой. Кухонный пол и ноги деда окрашиваются в цвет лежалой листвы. Осень за окном укоризненно качает головой.

 

— Да ну его в конячью сраку, этот навоз! — говорит мне Гриня в комнате часом позже, после того как мы отмыли деда и уложили его спать. — Дело, конечно, прибыльное, но уж больно мороки много.

Я вспоминаю все события сегодняшнего дня. Девку, испуганно пялющуюся на нас в банке. Бабку, из которой Гриня собирался добывать навоз. Жрущего говно деда. И соглашаюсь. Мороки действительно много.

— У меня тут еще одна идея есть, не идея, а просто пушка, — сосредоточенно смотрит на меня Гриня и я внутренне сжимаюсь. — Завтра расскажу.

 

Во сне я вижу коня с бабкиной мордой вместо своей. Пожилой кентавр задумчиво пялится в график с мотивирующим лозунгом поверх: "Насрать на "Порше Кайен" за три года!"

Позади бабкоконя выстроилась толпа страждущих. В руках у них тара: у кого бидон, у кого банка трехлитровая, кто-то с полиэтиленовым пакетом приперся. Все хотят заполучить чудесный навоз.

— Ваш бифштекс, мистер Кинг! — говорит бабкоконь и задирает хвост.

— Стартовая цена говна — пятьсот рублей за кило! — важно объявляет Гриня и торги начинаются.

Осень за окном уважительно поджимает губы.