Игрецы

Помимо леших, моховиков и анчуток, в лесах средней полосы обитают игрецы. Маленькие, похожие на белок, игрецы день-деньской потешаются над лесными жителями. То скатят в ручей ежа, то до смерти напугают зайца, а, случается, разбудят медведя в берлоге. Вылезет бурый на свет божий, продерёт глаза. Поймёт, что до весны ещё далеко. Зарычит от досады, а игрецы качаются себе на ветках, хохочут, бросают в косолапого сосновые шишки. Всё им нипочём. Скачут с дерева на дерево, заливаются смехом.
Забредёт мужик в чащу леса, заплутает, а игрецы уж поджидают. Вдруг потянет из бора печным дымком да щами с говядиной. Бедняга бегом туда. Ни души.
Тут из дальней рощи пахнёт медовухой и горячим хлебом. Мужик в эту сторону! Пусто. Серебрится снег, спят зимние деревья. А игрецы давятся от беззвучного смеха. Водят за нос страдальца. Бывает, натешатся, выведут мужика до деревни. Иногда же найдут новую забаву, забудут о нём. Тогда уж выбирайся как знаешь.
***
Святое дело пустить служивого на ночлег. Выстави чугунок картошки, ломоть хлеба салом покрой и, раскрыв рот, внемли рассказам о походах военных, да чудесах заморских. За вечер столько наслушаешься, что на год вспоминать хватит.
Сидит Солдат за столом, угощается, речи ведёт.
— Служил в нашем полку канонир Семён Хомутов. Родом из Сибири, где народ испокон веков охотой промышляет. Парень степенный и, как сибирякам положено, себе на уме. Год Семён под ружьём проходил, второй, третий и захотелось ему домой на побывку. Да так захотелось, что хоть в омут головой. Ночами отеческая изба снится, пельмени, орехи кедровые. Сами знаете — охота пуще неволи, а уж если сибирский мужик что задумает, то умрёт, но исполнит. Принялся Семён мозгами раскидывать. Соображать, как месячишко отпуска у начальства выпросить. Ломал голову, ломал, но придумал. Прослышал он, что в здешних лесах игрецы водятся. Рыжей шерстью поросшие, с хвостами пушистыми, ростом с белку. И нет для них лучше времяпровождения, чем веселиться и озоровать.
— Изловлю-ка, — прикидывает Семён, — такую зверюшку, да полковничьей дочурке презент сделаю. Пусть игрец дитя веселит-забавляет. Глядишь, довольный отец-командир добытчика отпуском поощрит.
Смастерил он, дело-то знакомое, силки с ловушками и ночью тайком в дубраве расставил. Сам же наутро хворым прикинулся и в казарме остался. Выждал чуток и тишком в лес утёк. Бродит меж деревьев, башкой крутит, да вздыхает. Делает вид, сукин сын, что потерялся. Четверти часа не прошло — игрецы тут как тут. Шуршат хвостами в траве, поблёскивают глазками из листвы, хихикают.
— Полдела сделано, — потирает руки Семён и прямиком к дубраве, где силки расставлены, путь держит.
Пришёл, сел на пенёк, да лицо руками закрыл. Мол, заблудился служивый и горюет. Игрецы же ближе подступают, посмеиваются. Минуты не прошло, как вдалеке колокольчик на дуге звякнул, зацокали копыта.
Кажется, смотри, потеряшка, вот оно спасение. Тракт рядом! Да только наш Семён и ухом не ведёт. Сидит, словно глухой, слезу точит. Пошушукались игрецы, и тотчас рядышком в роще аукнул кто-то, затем ещё и ещё. Никак девки ягоды-грибы собирают, перекликаются? Вскочил парень с пенька, ладонь к уху приложил. Постоял, прислушиваясь, махнул рукой, да вновь сел.
Озлились игрецы, всякую осторожность потеряли. Засуетились, замелькали в траве. Вот тут-то самый неугомонный в ловушку и угодил. Запутался в сети, завизжал, забился. А Семён хвать его за загривок да в мешок.
— Прости, — сказал, — друг ситный. Кончилась твоя вольная жизнь.
Закинул ношу на плечо и собрался, было в полк иди, как случилось неладное. Ветер в кронах затих, птицы смолкли, свет солнечный потускнел. А на пне, где Семён сидел, два жёлтых глаза вспыхнули-засветились. И говорит тот пень человеческим голосом: «Отпусти игреца и иди себе с миром».
Смекнул Семён, что с сам Леший перед ним. Затряслись у парня поджилки, но держится смело.
— Никак не могу, ваше благородие, — ответил. — До зарезу мне эта животина нужна. Так что не обессудьте.
— Что ж, — вроде как ухмыльнулся пень, — раз так, то ступай.
Поклонился Семён Лешему, хотел шаг сделать, да не тут то было. Ноги отнялись и словно чужие стали. Заколдовал парня лесной чародей.
Делать нечего, не на животе же ползти. Развязал Семён мешок, вытряхнул игреца в траву. Тот отряхнулся, глянул презрительно и пошёл себе не спеша. Ещё лапы, мерзавец, за спину заложил. Миг и скрылся в кустарнике.
Погасли глаза на пне, птицы запели, ветер в верхушках деревьев загулял. Попробовал Семён шаг-другой сделать — будто и не отказывали ноги. Изругался он в сердцах, да так, не солоно хлебавши, в полк вернулся.
С месяц Семён ходил зубами скрипел. Но нашёл выход. Изловил он скворца и научил повторять-говорить: «Выпей чарку, выпей чарку, выпей чарку». Посадил в клетку и полковнику в подарок преподнёс. Тот же, как скворца услышал, в неописуемый восторг пришёл. Всех господ офицеров созвал и клетку на стол выставил. Забаву придумал, как только скворушка о чарке заговорит, гости выпить должны. Так два дня и веселились. А на третий вызвал Семёна, повесил ему медаль на грудь и отпуском наградил.