Отвратная сторона медали

Позвонил начальник отдела, а я зачем-то ответил.

— Алёха! — нарочито бодрое ему.

— Алексей? — удивился он. — Доброго, тут такое дело... В честь Дня физкультурника генеральный объявил спортивный праздник, мы выбрали вас участником от нас. Пробежите там как надо, посоревнуетесь и всё, домой, в этот день вам выходной, договорились?

— Я в отпуске, — прямо кидаю ему, раз намёков не понимает.
И для кого добавил к необходимому «алё» гавайскую вычурность? Намекал-намекал...

— Да, это понятно, понятно. Но, как говорится, кто, если не мы, да? Вы же не уехали никуда?

Осмотрелся на всякий — всё еще моя однушка. Пепельницу пора вытряхнуть, тарелку помыть, прибраться не помешало бы, крошки-бумажки.

— Нет, дома.

— Ничем особенно важным не заняты?

Сериал на паузе, пяток вчерашних пустых бутылок, тройка сегодняшних, погрызенная пицца, на пузе жирное пятно.

— Да не особо.

— В чём же тогда дело?

— Я в отпуске.

— И?

— Ладно...

— Вот и славно, послезавтра к десяти на Динамо подъезжайте, на Крестовский.

Отбился.

Наш генеральный бывший ментовский генерал и бывший спортсмен, хоть и считается, что и тех и других бывших не бывает. На динамовском стадионе у него старые связи, в голове у него беспорядок, похуже, чем дома у меня. Страшный человек и самодур, не случайно прозвище «Лихо» заработал. Как такому откажешь?

Так, были же кроссовки, да где они, блин, были? Отыскал в коробке от сапог жены, под ворохом её сумок, шарфов, каких-то тряпок и ниток. Под хламом, который она не взяла в свою новую жизнь, оставила здесь, со мной, в своём прошлом. Хорошие кроссовки, ну старые, ну дырявые, ну что ж. Надеть если серые носки, то и не заметно дырок. Сверху майка-алкоголичка, чтоб под руками не потело. Трико растянуто на коленях, но зато не сильно. Вот и готов спортсмен.

***

— Становись! Равняйсь! Отставить! Громче голову поворачиваем! Равняйсь! Смирно! Вольно!

«Довольно!» — мысленно взмолился я.

Перед спортивным праздником нас построили, пересчитали, переписали. Участники разные: старые, молодые, мужчины, женщины, кто-то привёл детей. Выступил с ободряющей речью ответственный динамовец, после него наш кадровик напомнил, что спорт — это жизнь, никуда не денешься, смиритесь, мол. Раздали номера. На старт, внимание, марш. Рванули.

Хотел держаться с народом, в толпе, и поначалу выходило неплохо. Но вскоре все как-то оказались передо мной. Седой, согнувшийся старик лет семидесяти дышал как паровоз, когда обгонял. Мальчишка-дошкольник — «папа-папа», зафальцетил — пронёсся на спичечных ножках, только и видел его. Женщины, одна за другой, одна за другой — раз и впереди, любуйся попами. Пристроился за особо крендельными бёдрами, хотя уже и не до бёдер — задыхаюсь. Задышал чаще — заболел бок. Замедлился — крендельные бёдра оторвались вперёд. Стало стыдно. Скоро конец дистанции, ускоряться пора, а сил нет. Стараюсь быстрее — лицо только кривится, а быстрее не выходит.

На далёком ещё финише начали громко объявлять номера и фамилии добежавших, когда-нибудь и мою назовут. Скоро совсем, ещё немного если потерпеть, Алёша, чуточку. Кадровик фотографировал пробегающих женщин, те улыбались и махали задорно руками, откуда только силы. Я вытер слюни и тоже улыбнулся, но кадровик опустил фотоаппарат и покачал головой. Кажется, даже поцокал недовольно, хотя мне до его цоканья уже дела не было — добежал, теперь бы отдышаться и сдержать тошноту.

— Становись! (опять) Равняйсь! (снова) Смирно! (не надоело ещё?) Вольно! Объявление и награждение победителей! (и уходить уже можно, да?)

Такая-то, выйти из строя! За третье место среди женщин награждается памятной медалью. Кадровик тянет медаль, динамовский начальник жмёт руку. Такая-то, выйти из строя! За второе место среди женщин... И так далее. Крендельные бёдра получили медаль, сутулый старикан получил свою — первое место среди пенсионеров. Глазами пыхнул, как-то выпрямился сразу и гаркнул:

— Служу Советскому Союзу!

Дети тоже получили по медали в своей возрастной.

Моя фамилия — выйти из строя! Я? Что? Похоже, всех лучших наградили, теперь будут позорить худших. Вышел, ладно.

Динамовец смотрел безразлично. Кадровик смотрел как-то осуждающе. Челюсть выпятил, водит ей туда-сюда, щёку обсасывает. Я понял — сейчас перед строем в лицо мне плюнет! Слюну, вон, собирает по сухому рту. А я тогда что? А что я? Понимаю, что ничего. Вытрусь и пойду. Может и правда заслужил, надо было хотя бы ребёнка обогнать.

— Такой-то такой-то, — начал динамовец. Я сжался, голову опустил, внизу пальцы шевелятся в кроссовочных дырах. — За второе место в возрастной категории сорок плюс награждается медалью!

Шутка, что ль? Нет — правда хочет медаль на меня надеть, шея только в плечи спряталась, сложно ему придётся. В итоге я принял награду с удивлённым лицом, длинной шеей и высокой головой. «Спасибо!» — говорю. И в строй — юрк. Всего нас двое оказалось в моей возрастной, беги — не беги, а медаль обеспечена.

Дальше гири какие-то были, футбол и волейбол для желающих, но я уже ничего не желал, кроме как домой скорее попасть. На негнущихся ногах сбежал.

***

Следующим утром с кухни завибрировал телефон. Я вскочил с кровати и ой-ёй. Ай-яй! Вчера спортом побегал и, похоже, прогневал этим бога коленей — сволочи предательски ныли. Звонил начальник отдела, и я опять зачем-то ответил.

— Алёха, — вялое ему. Может сегодня поймёт намёк на отпуск в моём приветствии?

— Алексей? Доброе! Тут такое дело... Вы же вчера получили заслуженную спортивную награду? А ещё скромничали, ехать не хотели. Мы и не знали, что вы спортсмен.

— Да я...

— Мне сейчас написал сам генеральный, он хочет вас видеть. Сегодня. Побеседовать. Для него важно иметь в своём штате волевых, целеустремлённых людей, как вы.

— Да я же...

— Надеюсь, вы понимаете, что значит просьба самого генерального? Что это, собственно, и не просьба, надо вам объяснять?

— Я же...

— Ждём. — И отбился.

— ... в отпуске...

Какая наглость! — Отбросил трубку, раздражённо заходил по комнате. — Беспредел! Я, может, занят, может, отдыхаю изо всех сил. Да пошли они! Все! Пошли они! Пусть звонят, требуют, даже упрашивают — не поеду никуда! Вообще отключу телефон и сам чёрт мне не брат!

Но чёрт оказался брат — через несколько часов, побритый и выглаженный, я потел в кабинете генерального.

Он и правда напоминал «Лихо» — так взъерошились его волосы, так бугрился костюм, так сверлил его взгляд. Глаза маленькие и красные как у вампира, или человека, который много пьёт. Второе. Надеюсь, у него второе. Одним он вперился прямо в меня, другой сильно косил куда-то на сторону.

— Покажите её, — хрипло проскрипел он вместо приветствия.

Я растерялся.

— Жену?

— Медаль. Она у вас с собой?

— Дома. (В отличие от жены.)

— Жаль, очень жаль. Точно не взяли?

— Так точно, — ответил я по-военному и зачем-то вытянулся «смирно». Рабочим глазом генеральный смотрел как на идиота. Я же старался на него не смотреть вовсе.

— Расслабься, не на плацу, гы-гы-гы, — скривился он. — Давай по-простому. Слышал, слышал, как ты вчера задал жару, несмотря на отпуск. Навёл справки, тебе отдыхать ещё неделю, и на эту неделю я тебя награждаю поездкой в наш спортивный лагерь. Что? Удивил? Доволен? Туда так просто не попасть, только с моего одобрения.

Я растерянно улыбался.

— Повезло так повезло, правда? — продолжал генеральный. — Лес, озеро, свежий воздух. Карелия, что тут скажешь. Тренировки, спортивные игры, походы. Сам бы с удовольствием, но дела. Так что дуй домой, собирайся, завтра утречком, в шесть примерно, развозка за тобой заедет. Давай, не благодари.

— Спасибо...

— И вот ещё — медаль с собой возьми, слышишь? Вообще, все награды, что есть, чем гордишься — всё бери. Пригодятся.

Подавленный я вышел из большого кабинета, мимо производственных отделов и лабораторий, по запутанным кишкам коридоров, брёл к выходу и всё думал, что здание нашей компании — огромный организм, а я внутри него лишний, будто паразит какой-то. Может, заболеть, откосить, отвертеться? Уже с проходной решился позвонить, но не генеральному, конечно, а своему начальнику отдела. Сказать, что не поеду ни в какую Карелию, или куда там ещё наш генерал нагенерит.

— Ты что, ты что, — затычтокал начальник отдела, — ты что, ты что, да ты что, тычто, тычтотычто, тычтотычтотытычтотычтотычто...

Я бросил трубку.

***

Приключение. Буду называть это так — неожиданное приключение. Сам же жене доказывал, как необходимы мужчине испытания, как чахнет он без путешествий, восхождений, погружений, без борьбы со стихиями и самим собой. Но жена крепко тогда стояла на своём: это не ты говоришь — кризис среднего возраста, а единственное достойное мужчины занятие — ходить повсюду заёбанным. Не дословно, конечно, но смысл такой: зарабатывай побольше, чуди поменьше. Волна моих инфантильных идей постоянно разбивалась о скалу её убеждений. Чем же я не доволен теперь? Жены нет, приключение есть — радуйся.

Так я успокаивал себя в полудрёме в полумраке микроавтобуса, везущего меня и таких же как я на непонятные спортивные сборы.

Нас встретил заспанный человек в мятом, проводил до жилого барака. Там, на крыльце, ждал человек в строгом. Я осмотрелся. Почерневшая деревянная постройка живописно разваливалась под нависающими соснами. Ряд металлических умывальников с позеленевшими кранами, из которых вряд ли польётся тёплая вода. Сарай с ржавой табличкой «Туалет старшего отряда». Тот, что в строгом, совершенно здесь неуместном, обратился с речью. Почему-то спортсмены любят делать так перед строем:

— Товарищи, я начальник лагеря! Этот человек, — указал на мятого, — ваш спортивный руководитель. Сейчас занимайте свободные койки, располагайтесь, готовьтесь. Сегодня же вечером состоится праздник открытия смены, не забудьте свои награды.

В бараке пахло сыростью и старьём. Его пространство заняли двухэтажные металлические кровати с продавленной сеткой, от одного взгляда на которую заныла спина. Так, хорош. Приключение, помнишь? И хрен с ними, с коленями и спиной.

Стали располагаться. Один дорогие кроссовки вытащил, совсем без дырок. Другой псих — гантелю, третий пружинный эспандер, тот банку спортивного питания с качком на этикетке, этот, с арбузным животом, смущённо пихал в тумбочку литровую бутылку водки. Я тут же выбрал койку над ним.

— Толик, — так представился арбузный живот.

Толик, в отличие от меня, понимал, как тут что устроено, поэтому, когда мятый пришёл забирать отряд на пробежку, выкрикнул:

— Наша кровать сегодня дежурит по бараку. — Подмигнул мне.

Мятый пожал плечами, спортивно настроенный народ удалился на улицу, Толик предложил «за знакомство». Выпили, поговорили, выпили, поспали, выпили, сходили в столовку, выпили — до вечера время пролетело незаметно.

Мужики-спортсмены и прочие вернулись в барак. Подступал обещанный праздник открытия смены, все стали собираться. Я взял медаль, Толик вытащил грамоты каких-то детей.

— Это же не твои, — удивился я.

— Дети — мои. Поделки в сад я им делал, значит и грамоты мои, согласен? Ему, тем более, всё равно.

— Ему?

— Увидишь.

Вышли толпой в сырые сумерки, я глубоко вдохнул и тут же наглотался густого тумана. Закашлялся, какая-то собака услышала и завыла. Не лес, а декорация к фильму ужасов. Потрусили за физруком, просто ходить спортсмены не умеют, видимо. Через минуту услышали: приставными шагами марш! Серьёзно? Серьёзно. Поскакали боком. Толиков арбуз уматно подпрыгивал. Потом с высоким подниманием коленей. Потом вообще вперёд спиной, это в полутьме-то, по корням и корягам. Допетляли до озера, физрук скомандовал «гусиным шагом». Все сели и, приволакивая ноги, друг за другом потащились к деревянному помосту на берегу, где стоял уже наш начальник лагеря.

Показалась луна. Заиграл на ряби озера её зеленоватый свет, матово заблестели медали и кубки, которые спортсмены, подползая «гусиным шагом», клали к ногам руководителя. Толик сунул свои грамоты. Я за ним — подложил медальку и отполз гусиной раскорякой. Стало интересно, чем завершится весь этот сюр: может, начальник набьёт карманы костюма нашими достижениями, прыгнет в воду и утонет счастливым? Но нет.

Рябь на озере заволновалась сильнее и из лунной дорожки высунулась голова существа. Потом плечи. Потом оно всё вылезло на помост, который наш начальник уважительно уступил.

Существо походило на бледного, трёхметрового человека, — руки, ноги, голова, тулово, — почти всё как у людей. Почти — это из-за обвисших до пупа сисек с крупными, черными сосками и болтающегося члена. У людей обычно что-то одно. На теле бугрились мышцы, к голове прилипли чёрные волосы. Красные маленькие глаза сверлили нас довольным взглядом, один косил в сторону.

Чудище осмотрелось, плюхнулось на задницу перед горкой подношений и проскрипело что-то типа: «Иыыы!»

— О, Чемпион озера! — обратился к нему начальник лагеря. Строгий костюм теперь почему-то показался уместным. — Прими нашу гордость! Почувствуй нашу силу! Раздели с нами дух побед!

— Иыыы, — ответило существо, приподняло когтями чей-то кубок, повертело перед носом и кинуло в пасть.

— Давай, Чемпион! Давай, Чемпион! — заскандировали все наши. И я как все.

Нравится, по морде видно — кайфует чудище. За кубком в пасть полетела сразу горсть медалек, другой кубок, декоративная тарелка, непонятная мелочёвка, толиковы грамоты. М-м-м! Невероятное удовольствие, аж завидно, так довольно урчит тварь. Мою медаль, я её по ленточке угадал, существо жадно пожрало с кучкой других наград. И сразу что-то пошло не так. Чемпион озера скривился, согнулся, попытался отплеваться.

— Ыиии! — вскричало существо жалобно.

— Давай, Чемпион! Дава... — все затихли, стали недоумённо переглядываться.

Чудище осмотрело нас с какой-то удивлённой грустью, даже косящий в сторону глаз, казалось, вернулся на место. Замычало, закашляло, затем рухнуло на помост и больше ни звука.

Начальник лагеря неуверенно подошёл к нему, ткнул носком ботинка откатившуюся в сторону сиську, потрогал лоб, попытался нащупать пульс — ничего. Никто не понимал, что делать дальше.

— Праздник отменяется? — раздалось из толпы.

— А как же ритуал с новичками? — удивлялся недовольно сосед.

— Сегодня обойдёмся без сверления черепов? — спросил кто-то голосом Толика. Надеюсь, показалось...

— Оно, может, и к лучшему... — Начальник расстегнул строгий пиджак, ослабил галстук. — Честно говоря, надоело это всё... В отпуск хочу.

При упоминании отпуска все радостно загалдели:

— И я, и я...

— Давненько не был...

— Эх, Лазаревское...

— Всё ноябрь, да ноябрь, каждый год ноябрь...

— Да, а не вот это вот всё...

— А я уже в нём, — зачем-то ляпнул я.

— Ого, счастливчик! — сказал мне начальник, человек уже в не очень строгом. Все хохотнули. — Иди-ка тогда сюда, вот, бери ноги в руки, потащили.

Вдвоём мы скинули Чемпиона в озеро, с радостными бульками белое тело скрылось в черноте. Народ постоял ещё немного, потом решили ехать по домам. Оставаться в лагере никому уже не хотелось.

Дома всё привычно, всё по-прежнему. Допил пиво и записал эту абсурдную историю. Выложил на своей странице, типа рассказ. Многие читали, ругали, зато Толик лайкнул, он у меня теперь в друзьях.

***

Утром позвонила жена, а я зачем-то ответил.

— Алёха...

— Алёха тебе не подходит, лучше Алёша. Ты всё неправильно понял, я в гости ездила к родственникам, чего там в сети навыдумывал? Никогда меня не слушаешь. Вечером возвращаюсь, жди.

Ого! Вторая хорошая новость за день. А первая — у нас теперь новый генеральный.