Тыквенный суп
Бабье лето закончилось вместе с отпуском.
За окном дачи дрожали на ветру кленовые листья, а в голове Елены Николаевны маячил образ офисного стола, усеянного скрепками. Она выпила уже три чашки ромашкового чаю с мёдом кряду, но тоска так и не сменилась умиротворением. И только рыжие бока налившихся на компосте тыкв радовали её в этот исходящий моросью, пасмурный день.
Двадцать три плода, щедро напитанных за лето влагой, теплом, навозом и лаской хозяйских рук, сочились благополучием на мокнущей куче.
Елена Николаевна представляла себе кремовый тыквенный суп с сыром и чипотле, ароматный тыквенный сок с апельсиновыми дольками, тыкву, запечённую с пшеном и изюмом, и губы её круглились улыбкой.
Еще чудились ей упоительные семейные вечера, проведённые у камелька за вырезанием устрашающих голов на Хэллоуин, а, может, и других интерьерных изысков.
— Ну что, Ленуська, режем твоих питомцев, грузимся и валим в цивилизацию? — спросил вошедший с улицы Дим Димыч, муж Елены Николаевны. Человек с большими, обвисшими на дожде усами и добрыми глазами.
Ленуська посмотрела на мужа, во взоре её плескалась тоска.
— Ну не грусти, Ленок, — муж подошёл к ней и приобнял. — Дома хорошо, тепло и горячая вода прямо из крана. А следующим летом снова на дачу. Ну?
***
Первое разочарование настигло Елену Николаевну, когда оказалось, что под кровать размера евро в их небольшой супружеской спальне влезает всего двенадцать тыкв, а складированные по углам в пирамиды плоды то и дело норовят раскатиться и отдавить домочадцам ноги.
— Ленусь, может их сразу того, — Дим Димыч подмигнул жене и кивнул в сторону мусорки за окном.
— Дима, нет! Я завтра приготовлю суп-крем с сыром, и сам увидишь, что тыква это не только полезно, но и вкусно.
Муж посмотрел на неё скептически, но спорить не стал.
Но назавтра в школе у сына было родительское собрание, после посещения которого, у Елены Николаевны не было настроения готовить тыкву.
— Дима, ну как так можно, а? — захлёбывалась она слезами, сидя за кухонным столом. — Мы же для него... а он... он... Мы вырастили оболтуса, Дима! А ведь мы стааарааались. Как он жить-то будет?
Елена Николаевна шмыгала распухшим носом, заботливый муж подливал ей коньяк, а оболтус за плотно закрытыми дверями старательно изображал, что делает уроки, потирая время от времени горящую задницу. После третьей рюмки Елена Николаевна нашла в себе силы сварить пельмени.
В среду их затопили соседи. Из управляшки пришел потрёпанного вида дяденька, перекрыл стояк и сообщил, что: «Серый болеет, Абрашка уехал, жильцы не плотют, хозяин — капиталистическая скотина, во всём виноват Чубайс и — ждите, у нас один сантехник на весь квартал. А вы как хотели?»
Семейство ужинало хлебом, колбасой и садовыми яблоками, безуспешно пытаясь под остатки коньяка найти ответы на вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?»
В четверг, обрадованные наличием воды в кранах, сварили спагетти на неделю вперёд.
Доковыляв до пятницы, решили отметить это событие сетом Филадельфии с шардоне. Ибо сил уже никаких не было.
В субботу одна из тыкв подмигнула хозяйке маленьким потемневшим пятнышком на округлом боку, а когда Елена Николаевна подняла увесистый шар, чтобы разглядеть досадный изъян, половина тыквы с чавканьем вывалилась из оболочки и разлетелась по её ногам разлагающейся массой.
— Димаааа! — завопила Елена Николаевна.
— Леночка, ну я же предлагал сразу всё это отправить на мусорку. Без вот этих твоих промежуточных этапов, — с мягким укором сказал подошедший муж, оценив обстановку.
— Нет! Я хочу суп-крем! — упрямо поджала губы жена.
Дим Димыч пожал плечами и с философским видом пошёл за шваброй.
Второе разочарование настигло Елену Николаевну на разделке овоща. Эту шкуру впору было рубить топором. Мечты о художественном карвинге испарились вместе со сломанным ногтем. Но наградой за её упорство была изрядная гора порубленной на куски благоухающей оранжевой плоти. Утирая пот со лба, женщина принялась изучать рецепты тыквенного супа.
Игнорируя варианты с картофелем, сельдереем и сушёным имбирём, она, наконец, остановилась на классике:
«мякоть тыквы — 350 грамм
морковь — 1 шт.
репчатый лук — 1 шт.
чеснок — 1 зуб.
твёрдый сыр — 150 гр.
сливочное масло — 50 гр.
соль, перец по вкусу».
«Отлично!» — подумала Елена Николаевна.— «Все ингредиенты в наличии».
Первым делом она взвесила имеющуюся у неё тыкву. Выяснилось, что даже после того как половина продукта ушла в утиль, у неё оставалось три с половиной килограмма полезной мякоти.
«Это же десять литров супа» — медленно осознавая масштабы проблемы соображала Елена Николаевна. — «Это сколько же туда сыра вбухать придется?»
Внутренний Чернышевский глубокомысленно произнёс — «Много». На этот вопрос он знал ответ.
Собравшись с мыслями, она решила удвоить количество ингредиентов и взялась за готовку.
На ужин семейство ожидал еще дымящийся, только с плиты, ароматный тыквенный суп-крем с сыром, посыпанный свежерубленной зеленью петрушки и укропа, приправленный для взрослых дорожками копчёного халапеньо, а для детей копчёной же паприки. Венцом кулинарного искусства была чашка с чесночными сухариками посреди стола.
И тут Елену Николаевну настигло третье разочарование.
Муж смотрел на шедевр с подозрением, а дети с ужасом.
— Мама, можно я не буду это есть? Оно тыквой пахнет, — сказал сын.
Дочь молча отодвинула тарелку и посмотрела на мать исподлобья, готовая биться до конца.
Муж крякнул, сгрёб со стола перечницу и, вытряхнув чуть не половину её содержимого в тарелку, опустил туда ложку с видом пловца, готовящегося прыгнуть в бушующую пучину. Кинув на жену и детей прощальный взгляд, Дим Димыч отправил первую порцию варева в рот и, стараясь не морщиться, выдал кривую улыбку и ободряющий возглас: «Ммм, как вкусно!»
Услышав, как у него на зубах похрустывает перец, дети синхронно отодвинулись от стола. По упрямо сжатым губам мать поняла, что накормить их супом можно будет только под пытками. В принципе, это был вполне себе приемлемый вариант.
Оценив выражение её лица, сын быстро протянул руку к сухарикам.
— Мам, мы сухарики будем, ладно? — загрёб он полную горсть и тут же отправил их в рот. — Ммм, вкусно!
— Мамуль, ты так вкусно готовишь, но мне что-то совсем есть не хочется, — сказала дочка и выгребла из чашки остатки сухарей.
Елена Николаевна с ужасом посмотрела на сваленные в углу кухни тыквы и вспомнила, что под кроватью в спальне лежит еще двенадцать с любовью выращенных овощей, подверженных неожиданному гниению.
***
Далее были эксперименты с тыквенным соком, который она пила в одиночестве до пожелтения в глазах, запеченной в тыкве каши, из которой даже Елена Николаевна выковыривала только изюм, и даже чудесный тыквенный пирог черствел в холодильнике на протяжении недели, чего никогда ранее не случалось с выпечкой в их семье.
Елена Николаевна дурнела на глазах, лоб её покрывался морщинами от бесконечных дум, телефон был забит тыквенными рецептами, а холодильник блюдами. Семейство упрямо голодало, проносило контрабандой в дом сосиски и заваривало доширак по ночам.
Но количество еще необработанных овощей на квадратный метр квартиры практически не уменьшалось. Тыквы катались по полу, пугая кошку, угрожающе поскрипывали по ночам под кроватью, навевая кошмары, и периодически подгнивали.
— Леночка, — взмолился через пару недель Дим Димыч, — ну может хватит уже, а? Мы можем решить эту проблему за пять минут.
— Нет! — жена явно не собиралась сдаваться, несмотря на свой измождённый вид
После очередной битвы с урожаем, когда все поверхности в доме были заставлены банками с тыквенным вареньем, а количество врага уменьшилось на одну штуку, Дим Димыч решил действовать хитрее.
— Леночка, ты у меня что-то совсем замоталась. Давай развеемся в выходные, съездим по магазинам, купим тебе что-нибудь новенькое.
— Ты шшто? — зашипела на него жена. — У меня в субботу мусссс. И чиссскейк.
Её внешний вид вызвал у него тревогу — заляпанный оранжевыми пятнами спортивный костюм, стирку ставить ей теперь было некогда, торчащие в разные стороны волосы с просвечивающей у корней сединой, на днях Леночка отменила визит к парикмахеру, с обломанными ногтями, маникюршу тоже пришлось отменить. Какой маникюр, когда в семье война?!
— Ленусик, а мы купим тебе новое платьишко.
Димыч прижал жену к широкой груди.
— И туфельки? — пробормотала она ему в подмышку.
— И туфельки.
— И верёвку?
— И верёвку, — он погладил её успокаивающе по спине. — Постой, какую верёвку? Зачем верёвку?
Мужчина отстранил жену от себя и внимательно посмотрел ей в глаза.
— С мылом, — всхлипнула Леночка.
— Совсем дура что ли? — вскипел муж.
— Дим, ну не могу я её, тыкву эту проклятую, на мусорку. Я в неё столько труда вложила. И она красииивая, — Елена Николаевна громко, со всхлипами разрыдалась. — Я её этими вот ручками, каждую, — она заломила руки, — навоза только косаря на два вбухано. Она же вся как сооолныыышкооо. Аааа! А я её на мусорку, да?! Я же думала суу-у-уп. И соо-о-ок. А как я из окна посмотрю? И она там, на мусорке, дааа-а-а?
— Туфельки, Леночка. Подумай о туфельках.
Леночка горько и безутешно рыдала.
«Кризис?» — подумал Дим Димыч с надеждой, крепко прижимая жену к себе.
***
В субботу он практически насильно усадил Елену Николаевну в машину и повёз в супермаркет. В руках у жены был намертво зажат список покупок на двух листах.
Банки, желатин, имбирь, апельсины, сельдерей, рыбный соус — успел он разглядеть размашисто написанные названия в тусклом освещении лифта.
Верёвка! — последним пунктом, подчёркнутое тремя жирными линиями — подсмотрел уже сев в машину, когда она положила список на колени.
«Дело плохо», — думал Дим Димыч, выруливая из двора.
Молл встретил их тыквами. В преддверии Хэллоуина витрины украшали тыквы, вырезанные из бумаги, пластиковые тыквы, белые тыквы, тыквы в париках, а у бутика с элитными сырами шла дегустация запечённой тыквы.
Елена Николаевна то и дело зачарованно останавливалась у очередной витрины и увлечённо разглядывала композиции, ведя безмолвный, но явный монолог.
Неожиданно она схватила следующего за ней по пятам мужа за руку, перевела на него горящий, малоосмысленный взгляд и громко сказала:
— Дима, нам нужен нож!
— Какой нож, дорогая?
— Специальный. Для карвинга.
— А! Точно! Ты здесь погуляй пока, а я сбегаю, куплю. Ладно?
Она кивнула.
Дим Димыч понял, что пришла пора брать ситуацию в свои руки и резко менять направление семейной жизни, которая идёт куда-то не туда.
Внимательно осмотревшись — повеситься здесь явно было негде, острых и колющих предметов не наблюдалось — он затрусил в сторону магазина бытовой техники.
***
Домой супруги вернулись каждый со своими покупками. Елена Николаевна с пакетами, набитыми по списку, Дим Димыч с тяжёлой картонной коробкой.
Отправив жену сражаться с очередной тыквой, Димыч достал ящик с инструментами и полез под кухонную мойку.
Через час жена, уставшая, но довольная, притащила ему, сияющему и не менее довольному, тазик, полный нарезанной тыквы, и торжественно водрузила его на стол.
— Смотри, я почти победила ещё одну тыкву! — сказала Елена Николаевна, убирая прядь с потного лба.
— Леночка, с этой минуты мы будем вести эту войну вместе, — мужчина широко улыбнулся, включил воду и нажал на кнопку.
Внутри моечного стола загудел невидимый мощный зверь. Глаза у Елены Николаевны округлились от неожиданности.
— Алле ап! — широким жестом Дим Димыч смахнул корки от тыквы в раковину.
Корки проваливались в слив и исчезали там, перемолотые железными зубьями неведомого чудовища.
— Это крошитель костей! — с гордостью произнёс Дим Димыч и вывалил содержимое тазика вслед за корками.
Диспоузер, казалось, чавкал от удовольствия, измельчая и перемалывая оранжевую плоть.
— Но, Дима!
— Нет, Лена. Больше никаких тыкв в моём доме! И тебе не придётся смотреть как они лежат на мусорке. Неси следующую! Будем рыб кормить, они тоже есть хотят.
— А можно я хотя бы одну оставлю?
— Нет! — отец семейства был непреклонен.
— Ну хотя бы семечки оставь, — взмолилась Елена Николаевна.
— Семечки можно, — смилостивился Дим Димыч.
***
Вот так мужчина спас женщину от тыквенного нашествия и суицидальных мыслей. На самом деле тыквы они тогда не спустили в канализацию. Рука не поднялась, всё-таки было очень жалко, они и правда были красивые! Но Елена Николаевна смирилась и позволила вынести эти оранжевые бомбы на улицу, откуда их быстро растащили соседи.