Пиво - валерианка - герань
Пиво — валерианка - герань
Геночкин уверял, что за свои тридцать лет он только однажды упал духом. Самую малость, после неправильного сна.
А сон был такой. Геночкин вышел и-за кулис на сцену, и высоченная тетка в балетной пачке и с завитушками в волосах пригласила его танцевать па-де-де. Гремит оркестр, аплодируют зрители, а Геночкин в валенках, ватнике и ушанке. В руках - багор.
Перед этим он искал в заснеженной тайге китайских космонавтов, упавших накануне, а когда нашел, то они оказались лисами с барабанами в когтистых лапках, и Геночкин побежал от них, понимая, что сейчас с него будут снимать шкуру для нового барабана. Пока он бежал по тайге, лисы-космонавты отстали, но ему захотелось пива и бутерброда с красной рыбкой, лучше семгой. И тут он прямо из тайги выбежал на сцену, где эта высоченная попа с ручкой, задирая под музыку ноги и стуча копытами, принялась сманивать его танцевать па-де-де, хотя всем известно: что в валенках не танцы, то в рукавицах не работа. Эта попа с ручкой была глухонемая, и Геночкин жестами и специальными взмахами багра дал понять, что она напрасно теряет с ним время - он не может принять ее предложение. Но балерина вертелась вокруг него и вдруг стала цокать языком и прихмыкивать, передавая ему азбукой Морзе, что он должен несколько раз произнести женское имя Люся, после чего ему дадут кружку холодного пенистого пива и бутерброд с семгой, которые прислали ему президент и премьер-министр.
Геночкин у очень хотелось пить, он стал звать: «Люся! Люся!», и уже увидел поднос с пивом и бутербродами, который вынес на сцену карлик в гимнастическом трико. Но тут балерина, надев китайскую военную фуражку, стелепатировала Геночкину, что кричать нужно громко и внятно, и он, собравшись с силами, завопил: «Люся! Люся!» и уже было потянулся к пиву, но тут все исчезло.
Разлепив глаза, Геночкин обнаружил себя дома на раскладушке, а вместо пива с бутербродами увидел жену, которую вообще-то звали Клава. Она, уперев руки в боки, зловеще-ехидно поинтересовалась, какую такую Люсю он звал, хватая во сне воздух руками.
Вот тут Геночкин и упал маленько духом!Но тут же собрался с мыслями и стиснул волю в кулак.
Он отвернулся к стенке и сумрачным голосом сказал, что ему приснилась покойная тетя Люся. Помолчал, вслушиваясь в наступившую тишину, и доврал: она, дескать, просила передать привет его жене и наилучшие пожелания всем, включая тещу.
- Привет? – осторожно переспросила жена. - А во что она была одета? Не в белое? А волосы не распущены?
- Не разглядел, - сказал Геночкин , думая о пиве.
– Она передавала мне привет? – Геночкин слышал, как жена перестала рыться в шкатулке с клипсами-мипсами. – Ты ничего не перепутал?
- Не перепутал. – Геночкин мысленно обматерил балерину-китаянку с ее Люсей. Какая, нахрен Люся? Отродясь у него Люсь не было. Привязалась, приблуда китайская: «Крикни Люся, крикни Люся – будет тебе пиво, будет сёмга…» Китайцам, говорят, вообще верить нельзя – они собак едят и всё тырят на мировом рынке производства. Только люди чего-нибудь изобретут, как китайцы тут же стырят и тебе же продадут. Какие-то цыгане международные.
– Я всё поняла! - тихо сказала жена и села. - Такие сны зря не снятся, Одевайся! Сейчас в церковь, потом на кладбище!
- Нельзя нам, - помолчав, сказал Геночкин .
- Что нельзя?
- Ни в церковь нельзя, ни на кладбище…
- Не понЯла…
- Тетя Люся велела, чтобы ты сначала дала мне пива, потом валерианку, а потом понюхать герань…
- А звюздюлей дать она не велела?
Геночкин обиженно засопел, давая понять, что разговоры в таком духе поддерживать не намерен.
- Пива ему… И так в комнате дышать нечем…
- У нас есть герань? – выдержав паузу, спросил Геночкин .
- Откуда? Был у мамы фикус, да высох… Вставай, хватит завирать – пиво ему дать велели! А хрена с горчицей?
Геночкин даже не пошевелился, изображая из себя терпилу, который усилием воли держит связь с потусторонним миром, а ему не верят. А пошли бы все тогда на хрен! Я тут мотаюсь в пограничных слоях, теряю здоровье, и никакого уважения.
- Еще она про твою маму спрашивала, - печально и тихо сказал Геночкин .
- Что спрашивала? – жена зашла за раскладушку и тревожно посмотрела на Геночкина.
- Будет ли делать какую-то операцию…
Про операцию Геночкин узнал случайно, из телефонного разговора жены с тещей, и кажется, попал в точку.
- Она знает про операцию? Что же сразу не сказал!
-- Ты же ничему не веришь… Тут верю, тут не верю…
- Ну, ну! - поторопила Клава. - Что ты ей сказал про операцию?
- А что я скажу, если ничего не знаю…
- А она что? Про операцию?
- Не помню, - Геночкин перевернулся на другой бок и едва слышно простонал. Жизнь могла и наладиться, главное – не переборщить и не суетиться.
- Герань, герань… У Лариски есть герань. – - сказала жена и уставилась в окно. – Наговорит с того света, прости господи, всяких воронежских нескладух, а ты мучайся… Еще этот ни хрена не помнит… Как она про операцию узнала?
Жена стала ходить по комнате, зябко поводя плечами и рассуждая, что иногда с того света присылают дельные советы – например, одной знакомой мать во сне отсоветовала ложиться на операцию, но та не послушалась, и померла. А вообще, тетя Люся была хорошая женщина, но говорила всегда непонятками. Однажды даже объяснить толком не могла, что сарай горит. Все подумали, что Пугачева по другой программе выступает, и отмахнулись… Сарай тю-тю!
Геночкин осторожно постанывал, наблюдая сквозь ресницы за хождениями жены.
- Что ты лежишь, как пенёк в тюбетейке! Тебе плохо?
Давно Геночкину не задавали такого сочувствующего вопроса.
Он зажмурился, словно пережидал боль, и кивнул.
- Вставай, иди за пивом. Валерианка есть. Потом у Лариски герань понюхаешь. Хотя, нет, - оглядев лежащего мужа, передумала жена. - Пиво потом попьешь…
Геночкин хрипловатым голосом возразил, что порядок, указанный в сообщении с того света, лучше не нарушать: пиво - валерьянка – герань, а не наоборот. В этом послании наверняка какой-то смысл заложен…
- Это не муж, а сто рублей убытку, - обидно сказала жена, но Геночкин понял, что она на крючке с этой тещиной операцией и главное тащить осторожно, чтобы не сорвалась.
- Так! - заворочался Геночкин . – Так! Что-то она еще говорила… Важное!
- Вспоминай!
Геночкин сел и потрогал голову.
- Ну?
Геночкин повалился на измятую подушку и застонал.
- Замкнуло что-то, - как бы погружаясь в беспамятство, сказал он. - Уходит, уходит… Голова раскалывается.
Жена решительно вышла на кухню и вернулась со стопкой водки и соленым огурцом на блюдечке.
- Пей! И попробуй не вспомнить!
Геночкин быстро поднялся. Водка оказалась тепловатой, и Геночкин попытался смекнуть, где ее прятали, но не смекнул. Огурец холодненький – из холодильника.
- Ну! – потребовала жена, дав мужу дожевать. – Проясняется? Вспомнил?
Геночкин протяжно вздохнул, проверяя, как дышится, и удовлетворенно прикрыл глаза. Прокатилось, растеплилось, отпустило…
- Сейчас попробую. Ты только не тарахти.
Он прикрыл глаза, стягивая в кучку недавно подслушанный разговор жены с тещей. То ли желчный пузырь удалять собирались, то ли по женской линии...
- Значит, так, - прокашлялся он и решил начать воспоминания с нейтральной фразы: – Люся всем приветы просила передать. Прям, чтоб обязательно!
- Спасибо, - кивнула жена. – И ей тоже… Тьфу ты, черт…
- Потом сказала про пиво с валерьянкой…И про герань… - Геночкин делал вид, что восстанавливает картину недавнего контакта с иным миром. – Ага. Потом, стоит такая и говорит: а как там моя сестренка, Маргарита Павловна? Собирается ли она делать операцию? Да… А потом, значит… Потом… Замыкает. Темнота. Ничего не вижу…
- Ой, - хлопнула ладошками жена. – Надо же валерьянку!
- Пока не надо. Лучше еще налей, чтоб прояснилось…
- Тебе нальешь, ты все позабудешь!
- Не кричи, - сказал Геночкин , понимая, что поторопился с повтором. – От крика картинка уплывает.
- Ой! – запричитала жена. – Надо же было пиво, а не водку!
- Это легко исправить, - Геночкин скинул одеяло и сел на раскладушке. - Я схожу.
- Сама схожу. Чисти зубы, готовься герань нюхать!
Жена ушла, и Геночкин босиком обошел кухню, открывая дверцы и принюхиваясь. Мимо!
Жена вернулась с двумя бутылками пива. Он слышал, как она разговаривает с соседкой по площадке.
Геночкин курил на кухне и делал вид, что вспоминает подробности сеанса связи с загробным миром.
- Вспомнил немного, - сказал он, наливая пиво. – Люся сказала, что ей холодно. Говорит, вы выпейте за меня, я и согреюсь.
- Ничего себе! – жена накапывала в рюмку валерьянку. – Как бы ее там в жар не бросило, если мы выпьем. На вот, - она протянула рюмку с пахучей жидкостью. - И причешись. К Лариске пойдем, я договорилась. Зачем герань, почему герань?
- Если оттуда велят, - показал пальцем в потолок Геночкин , - надо слушаться. Нюхать, так нюхать! - Сказано было так, словно ему предстояло нюхать боевые отравляющие вещества на складе террористов.
Он выпил валерьянку, почистил зубы, причесался и под конвоем жены сходил к соседке, где с трагическим видом понюхал душноватую герань на окошке.
- Вот видишь, Лариса, - извиняясь, развела руками жена.
- Ой! У меня тоже было, - сказала Лариса. – Приснилась бабушка, и говорит: не ходи сегодня, внученька, на работу, там огурцы будут солить. Какие, думаю, в нашей парикмахерской огурцы? Напутала чего-то бабуля. И пошла. А к нам с обыском маски-шоу нагрянули! Дверь выставили, окно разбили, нас чуть кондрашка не хватила. Сейф вскрыли, и давай оттуда доллары, зелененькие, вытряхать! Вот тебе и огурцы – все сошлось. Я тогда в «Милашке» работала.
Геночкин посопел над геранью и напомнил народную мудрость:
- Если кто из умерших снится, надо хорошенько помянуть…
- Ты уже помянул, - сказала жена, – а вспомнить ничего не можешь…
- Я вспоминаю, - обиженно сказал Геночкин . – И почти вспомнил.
- Ну! – сказала жена. – Говори!
- Дома скажу…
- Свечку надо поставить, - закрывая за гостями дверь, напомнила Лариса.
- Выпившему в церковь нельзя, - твердо сказал Геночкин , от которого уже пахло водкой, пивом и валерьянкой, но настроение улучшалось. – Грех. Да и на кладбище нельзя…
...Геночкин закусывал пиво яичницей, грыз соленый огурчик и в третий раз с новыми подробностями пересказывал жене ночное общение с ее усопшей теткой, обещая обязательно вспомнить что-то важное, которое никак не вспоминалось.
- Щас-щас, - морщился Геночкин и стучал пальцем по лбу. - Про нас с тобой… Чакры должны открыться. У тебя там осталось? Плеснула бы…
Жена сказала, что осталось, но тогда и она выпьет.
- Тетя Люся хорошая была, - жена поставила начатую бутылку водки на стол. - Велосипед мне на десять лет подарила…
Геночкин быстро налил.
- Ну, помянем тетю Люсю! - жена подняла рюмку. - Не чокаясь!
Геночкин выпил, мысленно похвалив себя за выдержку и артистизм, и в это время на кухонном столе запел его телефон и высветилось «Люся».
Жена поставила пустую рюмку и испуганно перекрестилась.
- Люся? Какая Люся?
Геночкин почувствовал, как его голова втягивается в плечи. И в ней молнией промелькнуло: была вчера Люся-студентка! он обещал ей помочь с курсовиком и дал свой телефон. Еще и хлопнул по-отечески по тугой заднице… Но это же не считается… Он потянулся к телефону, но жена опередила.
Лицо ее сделалось строгим и внимательным.
- А кто его спрашивает? Я — жена, а вы кто? - она вдруг заулыбалась, как кинозвезда перед камерой. - Понятно, Люсенька. Понятно, моя птичка. Передаю ему трубочку…
Жена наотмашь размахнулась телефоном. Геночкин зажмурился и еще больше втянул свою умную голову в плечи, но это не спасло.
«Я могу потом позво…» - услышал Геночкин из стремительно приближающегося к уху телефона.
О, эта чертова китаянка в балетном костюме! Подсказала бы позвать Клаву, как жену зовут!
...Когда на третий день вспухшее ухо приняло свои нормальные размеры, Геночкину вспомнилась присказка: «Люся, Люся, я дуплюся!», и он повеселел: главное, не падать духом!