12. «Хорошо в деревне летом»
– Ну и хорошо, быстрее домой поедем, пообедаем, – обрадовался брат. – Жрать охота.
Я не разделял его оптимизма. И оказался прав: три часа мы затаскивали трупы и мотоциклы в дом. Заодно привычно мародерствовали, обыскивая трупы и забирая все ценное. Не забыли слить и бензин из мотоциклов в пятидесятилитровую алюминиевую флягу, найденную отцом в сарае при углубленном обыске. Кожаные доспехи с трупов не снимали – родители сочли униформу пошлой, безвкусной, фетишистской и вульгарной. Не взяли и провонявший потом нагольный бараний тулуп. Кстати, тщательный обыск принес нам не только флягу и найденную в сарае кирку – зоркий глаз отца углядел следы машинного масла на грядке. Вскрытие грядки принесло результат – завернутый в промасленную мешковину пулемет «максим» с парой патронных лент.
– Дед, как в анекдоте, поливал грядку маслом, старый пень. Нельзя же все воспринимать так буквально, место для иронии и юмора должно оставаться даже в жизни сельских тружеников, – прокомментировал находку отец. – Даже в жизни сельских пенсионеров. Даже в таких глухих уголках нашей необъятной страны. С колокольни поливал всех живою водой, новый сорокапудовый пулемет максим, – пропел он.
– Вить, хорэ трепаться, – оборвала мать. – Лучше помог бы детям жмуров и мотошняги таскать. В тылу отсиживались, велосипедистов калечили, вон какие ряхи отъели, крысы тыловые.
– Много еще сволочи скрывается от гнева народного на необъятных просторах нашей Родины, – вздохнул отец. – Велика страна наша и обильна, а отступать некуда – надо быть верным заветам Суворова: сейчас бить нечисть, а считать укокошенных потом.
– Ты поможешь?
– У нас разделение труда: они работают руками, я работаю мозгами. Таскать трупы в состоянии любой дЭбил, а поиск тайников требует особых компетенций, знаний, опыта, таланта и зоркого глаза.
– Трепло. Я по окрестностям погуляю, – мать дозарядила обойму «глока» патронами из трофейного, взятого с трупов в «Дважды два», – посмотрю, нет ли лишних ненужных глаз.
– Посмотри. Хома говорил, что деревенька нежилая, но можно ли ему верить – вот в чем вопрос. Заодно посмотри, нет ли где следов инопланетного разума.
– Есть, – мать приложила ладонь к виску. – Разрешите выполнять?
– Выполняйте.
- «Хорошо в деревне летом»
– Жалко, сколько металла угробили, – вздохнул отец, наблюдая, как мы завершаем работу, – сдать мотоциклы в металлолом – денежку бы подняли.
– Ага, – ядовито заметила вернувшаяся с обхода мать, – а потом бы тебя самого приняли.
– В целом, не зря съездили, – резюмировал отец, поджигая дорожку из напалма, ведущую в дом. – Хоть инопланетян и не нашли, но немного добра подсобрали. Стволы, деньги, наркота[1] – будет что загнать местным. Глядишь, отобьется вынужденная поездочка к дяде Коле. Заодно и популяцию пропололи от дураков. Да здравствуют прогрессивные ценности гуманизма, социальной справедливости и социального дарвинизма!
– И хвост чубайкерский отбросили, – согласилась мать. – Я же говорила, что за нами следят.
– Не подвела твоя интуиция, – признал отец.
– Удачно получилось, а то настигли бы они нас в чистом поле и что тогда?
– Кирдык! – сказал Пашка.
– Не каркай! – осекла его мать.
– Не спешите нас хоронить, – согласился отец.
– Может и этих Маск прислал?
– Вряд ли… да и чем мы могли Маску на Марсе насолить?
– Он же уже не человек, а язык сломаешь выговариваючи. Черт знает, что ему в его нечеловеческую голову может прийти. Или не сам лично, а Сэм Альтман какой-нибудь или Брин или иной его подручный.
– Эт точно, но не будем множить сущности сверх необходимого. Тут, скорее все и правда обычные мотопаразиты.
– На такую нечисть и патронов жалко, – вздохнула экономная мать, – у меня с этой поездкой скоро на «глок» боеприпасы кончатся.
– Вопрос серьезный, – нахмурился отец, – с мотоциклистских хлопушек тоже толку не особо – патронов к ним осталось мало.
– Мне под свой обрез придется эти патроны переснаряжать, – напомнил я.
– Ты у помпы ствол и приклад отпили, – предложил Пашка. – Все равно балалайку разбил, теперь в нее обрез не спрячешь.
– За балалайку я с тебя вычту, – напомнила педантичная мать. – Беречь надо семейное добро, особенно реквизит.
– Ясно, – вздохнул я. – Отпилить то можно, но пороховой заряд все равно в патронах придется ослаблять.
– Вот дома этим и займешься, – решил отец. – Оставим себе три-четыре помпы, остальное загоним местным хмырям, у меня есть старые знакомые на примете. Если еще не померли… Жаль нет ружья, как говаривал Курт Кобейн в свои лучшие годы. Садитесь в машину и поехали – обедать пора. Война войной, а обед по расписанию.
Признаться, от физических упражнений в переноске тяжестей на свежем воздухе я тоже порядком проголодался.
– Кстати, а вожак знаете кто оказался? – хитро улыбнулся отец, помахивая взятой с трупа Боба фляжкой. – Кто угадает – получит приз.
– Это Боб Американец! – осенило меня.
– Гляди-ка ты, – удивился отец, уважительно протягивая мне фляжку, – угадал. Смышленый, весь в меня. Сразу не пей, внутри настоящий виски, прибереги для торжественного случая.
– Случаи случаются случайно, – захихикала мать.
Мы все с подозрением посмотрели на нее, но никто ничего не сказал. Тяжело груженый трофеями «бумер» покатил от разгорающегося за нашими спинами пожара. Мы возвращались в Мумуевку.
– По дороге в Чичен-Ицу потеряли чечевицу, – напевал отец. – И летают потроха то вверх, то вниз…
– Кстати о случаях. Странное совпадение, – перестала хихикать мать, – ты встретил давнишнего знакомого, которого встречал единожды много лет назад и в других местах; официантка из кафе, встреченная нами один раз, оказалась его подручной… С такой тенденцией мы еще с владелицей проданной квартиры пересечемся…
– В этом что-то есть… После завершения здешних дел предлагаю рвануть на Дальний Восток – попытать счастья с «дальневосточным гектаром». Помнишь, мы оформляли когда-то?
– Помню…. Еще бы не помнить: такие деньжищи на взятку ухнули. Идея отдающая новизной, надо обдумать на свежую голову и в спокойной обстановке.
– Можно будет провернуть там классическую аферу с яйцами.
– Во всяком случае, эта идея сходу выглядит более выгодной, чем поиски мифического «золота партии».
– С «золотом партии» мы неплохо тогда развлеклись, – засмеялся отец.
– Развлечься развлеклись, но особо ничего не заработали. А в народе правильно говорят: делу время, потехе – час.
– Или поставки лягушачьих лапок жабоедам парижским опять организовать, – мечтал отец. – Помнишь, как на Волге?... Эх!..
– Это не Волга. И сам посуди, на машине через всю страну пилить – чревато.
– На газолет или поезд или межгубернский дирижабль мы с оружием не сядем, – возразил отец. – Да и с документами можно встрять.
– Ладно, детали обдумаем.
После развала ЕС газ широко использовался внутри страны: магистральные и маневровые тепловозы с газовыми двигателями, автомобили и даже газовые самолеты – доведенные до ума разработки – наследие великого Советского Союза. Но была одна проблема: газа было много, а газовых тепловозов и газолетов – мало. Плюс проблемы со сжижением газа и редкими заправками. Инфраструктуры не было, и, например, к тепловозам приходилось цеплять по полсостава цистерн с газом и лишь полсостава – полезного груза. Но в целом наблюдалась положительная динамика по транспорту, и все обещало окончательно наладиться. Тем более, широкое распространение получил биодизель, производимый из борщевика. Борщевик, ставший своеобразной палочкой-выручалочкой, выручал сильно: из него делали бумагу, включая пресловутую туалетную; лекарства; биодизель и даже «социально доступную» еду для малообеспеченных с модифицированными желудками, способными переваривать даже кору деревьев, траву, силос и сено. Я уж молчу про так называемую программу «Морская владычица» – социально-доступные вытяжки из борщевика, благодаря которым глубоко старые пенсионеры продлевали свои безрадостные годы – Пушкину бы такое понравилось.
Но не только борщевик выручал с продовольственной программой: трудно сказать, что только не служило основой для биологически синтезированных растительных масел. Да и водоробусы – локомотивы на водородных топливных элементах, все чаще мелькали на рельсах страны, хотя их пока и было меньше, чем следовало. За ними следовали ядовозы – атомные локомотивы, приводимые в действие реакторами на быстрых нейтронах и водо-водяными реакторами. Правда, и водоробусы и ядовозы пока были доступны в основном лишь высшей номенклатуре и разным приближенным к власти пронырам и проходимцам. И паровозы тоже вернулись на железку, благо угля и мазута было девать некуда, просто завались. Зато возродили старую идею и создали атомолеты на базе ТУ-119.
– После объединения с Германией французам трудно лягушек впендюрить, – вздохнул отец. – Даже под эгидой компании «Кермит Live». Динамическое ценообразование во всей красе. Да и с кризисом не до лягушек им сейчас.
– Бургундия, Нормандия и прочая Гасконь! И под шнапс лягушки не особо идут, – с видом знатока дополнила мать.
– Тогда китайских речных дельфинов чукчам и ойратам. Или на Сахалин, там при СПГ – заводе большие денежки крутятся, шальные… – продолжал мечтать отец.
– Особенно после ухода Shell, – понимающе кивнула мать. – Сраный Petroleum!
– Зато на Ямале сейчас СПГ все отечественное, – высказался Пашка. – На ГУП имени Михельсона.
– Святой рассольник! Тебя забыли спросить, – усмехнулась мать. – Выдумал тоже, на ГУП соваться – там своих кормящихся столько, что сожрут – и не заметят. Там такие акулы мобитализма, такие барракуды, что даже представить страшно. Сейчас примитивно все, нет прежнего изящества. Это тебе не памятник Ивану Грозному гагаузам продавать. И не выкуп за похищенного Деда Мороза требовать. Сейчас вроде Сварщика кидалы.
– Эт точно, – согласился отец.
Со Сварщиком недавно случилась такая история. Мы сидели в очередной съемной квартире, в социальном гетто – их выделили в составе городов и сельских поселений после реформ. Проживали там преимущественно те, кто жил на «безусловный базовый доход» и не обременял себя никакой легальной работой, пусть даже и творческой. Раздался звонок домофона. Я подошел к нему:
– Слушаю?
– Это сварщик.
– Нам сварщик не нужен.
– У вас нет проблем с правоохранителями?
– Нет… а сварка тут при чем? – невольно заинтересовался я.
– Новый способ урегулирования мелких проблем с милицией. Прошу открыть, я продемонстрирую.
Я оглянулся на внимательно слушающих разговор родителей.
– Открывай, – кивнул отец, – может что перепадет нам.
Мы, проверив оружие, всей семьей высыпали на площадку. Сварщик оказался плюгавым парнем в больших темных очках, едва тащившим громадный чемодан. «Метод урегулирования» оказался прост и оригинален. Сварщик – это оказалось погоняло «регулятора», делал на CD сборники популярной музыки, куда включал песню, записанную клиентом под его же именем и фамилией. Прописывая это и на обложке диска и в буклете. Говорил, даже на сайте сборника появится запись клиента. Солидно – среди маститых певунов, вдруг трек «клиента» – ясное дело, падкие на знакомство со знаменитостями милиционеры особо цепляться не будут и легко простят мелкое прегрешение. «Стрельнут» диск с автографом и отпустят восвояси. Мы посмеялись находчивости мелкого жулика и отпустили оригинала с миром. Отец только взял у него «послушать» сборник Егора Летова в исполнении оркестра Омской филармонии. Возмущаться Сварщик не стал, безошибочно угадав в отце опасного человека.
– Закон больших чисел на нашей стороне – лохи никогда не переведутся, на наш век работы хватит. Деньги из дураков можно добывать ad infinitum, до бесконечности.
– Сраный Кембридж! Они даже на наследство от нигерийского принца ведутся, – презрительно сказала мать, – а ведь этому трюку куча лет.
– Они даже на наперстки ведутся, – согласился отец, – а ведь наперсточники еще в Древней Греции древнегреческих терпил на древнегреческое бабло разводили. Что с них взять после этого? Тупицы, невежды и примитивы.
– Вить, это наша кормовая база.
– Безусловно. Но это не отменяет того, что они тупицы, невежды и примитивы.
– Не отменяет. Бычка гнали на бойню, а он думал, что на случку.
– Кстати, – кашлянул Пашка, – я тут поковырялся в базах…
– Опять? – вздохнула мать. – Подведешь ты нас под монастырь, хакер-самоучка. Смотри, объегорит тебя ИИ, станешь кибер-зомби. Помни, кто смотрит мемасики, тот станет пидорасиком!
– Я помню, – пробурчал брат.
– У нас, когда я еще пацанкой была, нашелся такой умник, научил: одной на шею платок, а вторая его затягивает, до потери сознания… И мы, дуры так делали…
– А потом что? – внезапно заинтересовался отец.
– А ничего… – словно сплюнула мать, – полный Эарендиль: бритвой по горлу ему и в колодец…
– Что там, Павел? – сменил тему отец.
– Брутов этот в розыске. Он школьницу-десятиклассницу Наталью Сотникову в заброшенной церкви пришил, обставив как сатанинский обряд с начертанием круга, и в бега подался. Она дочкой мэра оказалась, и беременной от Брутова…
– Потому и чип вырезал, – сообразил отец, – и к дяде приперся отсидеться. Александр Сергеевич Пушкин очень любил секс…
– Бытовой мокрушник, – разочарованно вздохнула мать. – А понаплел то: старушкам помогал, картошку сажал, тимуровец липовый! А жалко, что история с инопланетянами на поверку оказалась такой обычной и пошлой мелодрамой.
– Бывает, но врал Хома покойничек красиво и складно, этого не отнять.
– Еще бы, чтобы дочек мэров брюхатить нужен хорошо подвешенный язык, – фыркнула мать.
– И не только язык,
Родители рассмеялись.
– Витя, он порол невероятный взор, а ты ему поверил.
– Верить нельзя никому, как учил Мюллер в исполнении Броневого. Лучше бы коров осеменял, – наставительно сказал отец, – чем дочку мэра. А теперь давайте споем, домочадцы. В честь правильно уконтропученного Бобби – песню о мальчике Бобби, который очень любил деньги.
И мы затянули, на привычный похоронный мотив:
– С ро, с ро, с рождени-и-и-и-я Бобби
пай-мальчиком был,
– Молодец! – выкрикнула мать.
– Имел Бобби хобби – он деньги любил,
Любил и копил, любил и копил,
С рождения Бобби пай мальчиком.
– Что было дальше? – опять вступила мать.
– Все дети как дети: живут без забот,
А Боб на диете, а Боб на диете,
А Боб на диете, не ест и не пьет,
Не ест и не пьет, не есть и не пьет,
Не ест и не пьет – в копилку кладет
Обратная дорога до Мумуевки не была омрачена никакими происшествиями. На въезде в деревню вспыхнул интерактивный плакат-указатель: «Вы въезжаете на территорию Мумуевского сельского поселения. Получите удовольствие от пребывания. Население – 789 человек. Бойтесь нашего величия и уважайте наше достоинство! Въезд и вход лицам из санкционного списка категорически запрещен!».
Бумер вальяжно катил по деревне, вызывая подозрительные настороженные взгляды из-за заборов и отодвигаемых в окнах занавесок. Видеокамеры на заборах коттеджей тоже поворачивались нам вслед.
– Ненужное внимание, – скрипела зубами мать, – совершенно ненужное.
– Валентина, прятать лучше всего на самом виду, вспомни «Похищенное письмо». Если бы мы крались, подобно татям в ночи, то это было бы весьма подозрительно, а мы едем открыто, с ветерком, значит, ничего недоброго не замышляем. К обеду все перепьются и забудут про нас. А завтра, с бодуна, мы уже будем им казаться деталью постоянного пейзажа.
– Ой ли, кто знает?
– У этих бедных и необразованных людей жизнь в деревне, практически в полной изоляции от внешнего мира, в перманентном тяжелом труде и яростной битве за урожай, создает такой стресс, такой психологический дискомфорт, что всего два выхода: схватить автомат, вилы, топор, косу и тэ де и тэ пэ, нужное подчеркнуть, и убивать всех подряд или покончить с собой – если всерьез воспринимать этот мир. Отсюда самый лучший вариант – всем глаза залить, что мумуевцы и осуществляют с успехом.
– Тебе лишь бы глаза залить, – недовольно пробурчала мать. – Всегда повод найдешь.
– Я вот что тебе скажу: я пью для куражу, я пью да не хмелею, пью да дело разумею.
– На кону мочало, весело и молчало. Давай уж без рэпа обойдемся.
– Я знаю, я психологию селян знаю в совершенстве, с детства их дурил и разводил на бабло или всякий бартер и услуги. Вот, помнится…
Отец начал рассказ, который закончил, когда мы уже уселись в доме покойного Копейкина.
[1] Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ. Автор категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ. Главная цель книги – показать негативное влияние запрещенных веществ на человека. Наркотики – это очень плохо!