Бог знает дучше. отрывок из первой книги. Полностью здесь. https://author.today/work/206461

 Бог знает дучше.

отрывок из первой книги

ТЫЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМОЙ ГОД.

                                              ВСТРЕЧА.

Уже не лето, но еще не осень. Межсезонье. Еще по-прежнему тепло и прогретый на солнце асфальт, и рано снимать летнее. Но в воздухе уже чувствуется слабый запах палой листвы, а по ночам стелется осенняя дымка.
 
По улице, пробираясь через толпу и весело переговариваясь идут две девчонки. Одна рыжая, в джинсовом сарафане, другая прячет под потрепанной курткой длинные волосы цвета аквамарина. За спиной у нее, расшитая цветами холщовая сумка.
 
— И вот откуда они все взялись? Не пройти же… Чего толкаетесь? Извините…
 
— Суббота же, гуляют, типа… Ты лучше скажи, тетя Рая точно сегодня работает?
 
— По графику вроде должна.
 
— А если…
 
— Никаких если. На крайняк мужиков попросим. Не ссы. Первый раз, что ли… Лучше дай подумать, сколько брать будем, чтобы денег хватило. Стой. Да подожди ты.
 
Рыжая остановилась, побледнев.
 
— Ты чего? Привидение увидела?
 
— Смотри. — Рыжая показала пальцем.
 
У стены, опустив голову, сидел мужчина. Странная, похожая на военную форму, одежда, длинные седые волосы. Между ног рюкзак. Люди, проходившие мимо, лишь отворачивались от него, бросая брезгливые взгляды. Пьяный, поди,… Милицию позвать, да связываться неохота.
 
— И что? — удивилась зеленоволосая. — сидит и пусть себе.
 
Рыжая лишь помотала головой.
 
— Да нет… Ну не может же быть. Он…
 
— Кто он? Лиска, у тебя крыша едет от снов. Кончай…
 
Та лишь отмахнулась. Потом, подойдя к человеку у стены, присела перед ним на корточки и потрепала его за плечо.
 
— Эй,… Что с тобой? Тебе плохо? Ты хоть живой?
 
Мужчина поднял голову.
 
— Какого хера? Что нужно, блядь?
 
Рыжая отшатнулась, сев на тротуар.
 
— Господи, ты…
 
Страшно изуродованное лицо. Ощущение такое, как будто его изрезали ножами, а потом сшили на скорую руку. На месте правого глаза шрам.
 
— Лиска, это же… Он что ли? Слышь, ты вообще кто и чего? Мы на районе всех знаем?
 
Рыжая только поморщилась.
 
— Самурайка, да прекрати ты хуйней страдать.
 
Тем временем человек, прищурясь внимательно посмотрел на девчонок, и неожиданно, застонав, схватился за голову.
 
— Сука, больно…
 
— Ты что?
 
— Я вспомнил. Я же вас во сне видел. Двоих. И там вроде еще помладше рыжая была, и парень какой-то…
 
— Слушай, это он про…
 
— Черт. Понимаешь тут какая фигня… Мы же тебя тоже во сне видели. Все одновременно, прикинь. Слушай, а имя у тебя хоть есть?
 
— Азад. Вроде бы.
 
— Это что имя у тебя такое странное?
 
— Нет. Позывной.
 
— Ну, допустим. А меня Алиса зовут. Лиска. Ее Мику или Самурайка. Знаешь, давай мы тебя Седой будем звать, не обидишься? Слушай, а ты вообще как здесь оказался? Откуда?
 
Седой зажмурился, потом выдохнул.
 
— Из «Лесного». Помню ведь.
 
Алиса снова отшатнулась.
 
— Во бля… Ну… Мику ты слышала?
 
Та пожала плечами.
 
— И что такого особенного в этом?
 
— Ты совсем что ли? Не знаешь что такое «Лесной»?
 
Мику почесала лоб.
 
— Вроде слышала от родителей, что это санаторий какой-то.
 
Алиса в ответ покрутила пальцем у виска.
 
— Микуся, ты дура. Знаешь? В этот санаторий путевки в профкоме не дают. Это… Как я слышала. Закрытый военный госпиталь. Вроде бы. Точно никто не знает. Охраняемая зона. И говорят о нем только шепотом, на кухнях. Понимаешь или нет, какая хрень.
 
Мужчина тем временем порылся во внутренних карманах куртки. С удивлением посмотрел на вытащенную пачку денег. Мол, откуда взялись? Потом достал потрепанный листок бумаги.
 
— Это что? Дай глянуть.
 
Алиса повертела в руках листок.
 
— Не хрена не поняла. Не по-русски написано. Не по-английски. Женьку бы сюда, она языки знает.
 
— Дай сюда.
 
— Да не на японском.
 
— Да давай я посмотрю.
 
— Это латынь. Похоже типа выписка из истории болезни. Вон видишь, печать и подпись, только неразборчиво.
 
— И что там ему написали?
 
— Ну, как я поняла… После тяжелого ранения и контузии страдает частичной амнезией. Вроде как потерей памяти.
 
— А дом то у тебя есть? Ну…
 
Мужчина сделал вид, что улыбнулся.
 
— Наверно, только…
 
Потом, хмыкнув, посмотрел на свои руки и снова улыбнулся.
 
Мику, присевшая рядом, вгляделась в него и, неожиданно ойкнув, потянула подругу назад.
 
— Ты чего? — удивилась Алиса.
 
— Того, бля. Слушай, может, пойдем? Мне что-то с ним стремно стало. Без памяти, без… Крезанутый какой-то. Ты руки его видишь?
 
— Вроде костяшки на кулаках сбитые и… И, черт, кровь? Слышь, Седой, ты помахался с кем-то недавно? А кровь? Мочканул что ли кого? Только честно давай.
 
Тот лишь пожал плечами.
 
— Не помню, наверно нет. Только откуда деньги? Раньше вроде не было. Знаете что, девчонки, вы идите куда шли. Поговорили и ладно. А я посижу, да может, вспомню.
 
Седой прикрыл глаз и простонал, обхватив голову.
 
— Вот только башка болеть начинает когда вспомнить пытаюсь. — Он махнул рукой. — А вы идите. Зачем я вам сдался?
 
Алиса только помотала головой.
 
— Вот еще. Мику, его же оставлять нельзя.
 
Та почесала лоб.
 
— Нельзя. Точно менты загребут. И сны опять же эти… Ох… — она, выдохнула, закусив губу. — И что же они с тобой сделали? Что они сделали с тобой, ронин. Они ведь отобрали у тебя все. Все… Имя, прошлое, память… Отдав взамен только боль.
 
Мику тяжело вздохнула.
 
— А ведь они наверно думают, что сломали тебя как ломали других. Да?
 
— Нет.
 
Алиса погладила Седого по руке, потом дотронулась до его изуродованной щеки. В ее глазах неожиданно блеснули слезинки.
 
— Где же ты был, чтобы вот так? Где?
 
— В аду.
 
« Не отправленные письма, как испуганные птицы в силках
Ломали крылья, пропадая в почерневших лесах,
Старуха выносила мертвых на костлявых руках,
Живые теряли разум, заглянув ей в глаза.
 
Мы стояли по горло в трясине, улыбаясь весне,
Мы глохли от взрывов, мы видели вещие сны,
Мы сжигали деревни, и плавилось солнце в огне,
Мы знали слишком много такого, чего знать не должны.».
 
— Вот что. Пойдем домой. Давай. Это неправильно, плохо, когда человек без дома, без… Я знаю. Знаю. Микуся что скажешь?
 
— А Костя?
 
— Разберемся.
 
— Тогда… Слушай Седой. Тут вот такой расклад. Может, мы под это дело вина возьмем? Типа за знакомство и все такое.
 
— Микуся, ты… Ты совсем ебанулась?
 
Та пожала плечами.
 
— А что? Нет, ты не думай, это не развод какой. У нас тоже прайсы есть, если Лиска их не посеяла. Скооперируемся, типа. И да… Впишем, не волнуйся.
 
Седой прищурился.
 
— Уговорили. Сколько нас там будет? Ну, то есть, сколько вина брать?
 
— Пьющих, с тобой, четверо.
 
Тот достал деньги, пересчитал.
 
— Нормально, должно хватить. — встал, закинул рюзак за спину. — Пошли. А то сидеть надоело.
 
А мимо проходили люди, не обращая на них никакого внимания. Лишь немногие оборачивались, презрительно косясь на странного мужика в застиранной «горке», идущего с двумя девчонками.
 
«Но мы отравлены дурью, мы чужие на этом пиру.
Эти марши оркестров, фейерверки помпезных ракет,
Эти флаги с гербами, реющие на ветру,
Это наша страна, которой до нас дела нет.».
 
…— Сигарет надо еще взять. И папирос пачку.
 
— Зачем?
 
— Ну, видишь ли. Микуся у нас папиросы курит.
 
— Да не курю я. А что, осталось, думаешь?
 
— А то.
 
— АААААААА!
 
— Блин, Самурайка, ты еще громче ори. Чтобы ментов кто-нибудь догадался позвать.
 
— Да ладно.