САМОВАР ГРАФА ТОЛСТОГО
В начале перестройки к инженеру Петрову приезжал друг из Венгрии, и тот после долгого застолья подарил ему медный, позеленевший самовар.
— Смотри, какой самоварище! — нахваливал подарок Петров. — Это же, черт знает, что за агрегат! А медалей, медалей сколько!.. Видишь? — он оттирал тряпкой пыль и тыкал пальцами в овальные клейма. Ведро чаю влезет, не меньше.
Друг Имре вежливо улыбался и кивал головой.
— Ведь это живая история! — распалялся Петров.- Говорят, из него сам Лев Толстой два стакана чаю выпил. — Он покосился на жену. — Точно!.. Ехал он мимо одной деревушки, а там мой прадед с прабабкой — сидят в тенечке, чай пьют. Ну, они его и пригласили. Давайте, дескать, граф, чайку с дороги. Н-да... Краник только починить и порядок. Бери, Имре, дарю.
Имре увез самовар в Венгрию, почистил его, починил краник и поставил у себя дома на видное место.
«О-о-о!..- тонко улыбался он, когда гости интересовались происхождением самовара.- О-о-о... Это целая история! Прадед моего русского друга пил из этого самовара чай с самим Львом Толстым...»
Вскоре к Имре приехал его болгарский друг Дончо, и после трехдневного сидения в саду, под сливами, Имре подарил ему самовар.
«Но помни, мой друг Дончо! — наставительно поднимал палец Имре. — Это исторический самовар! Ты должен беречь его и ухаживать за ним! Сам автор "Войны и мира"...»
Дончо поклялся, что будет смотреть за этой блестящей штуковиной, как за самим собой, и тут же, за столом, подарил Имре магнитофон «Грюндинг».
Так самовар оказался в Софии.
Дончо сдержал свое обещание: он надраил самовар автомобильным лосьоном и заказал для него стеклянный куб. Раз в месяц Дончо с женой и детьми бережно доставали пузатую диковинку из стеклянного домика и полировали его сверкающие бока бархоткой. «Вот, дети!.. Сам Лев Толстой.., — он кивал на портрет мирового классика, — сам Лев Николаевич пил из этого самовара, когда творил свои бессмертные произведения...»
Однажды к Дончо приехал погостить двоюродный брат Христо, женившийся на шведке, и защелкал языком, переводя восторженный взгляд от самовара к портрету и обратно. «Поздравляю! Какое украшение интерьера! Где ты достал эту прелесть?.. — он принялся торопливо вносить в дом цветастые коробки с подарками. — Дончо, открой багажник, там есть кое-что для тебя...»
Петров, между тем бросил скучную работу в научно-исследовательском институте, создал с друзьями кооператив по выпуску банных тапочек, потом вписался в торговлю лесом, книгами, табуретками, детскими кубиками, разработал пляжные шляпы-бумеранги, разбогател, обанкротился, снова поднялся, выстроил на месте родительской дачи-развалюхи загородный дом и по вечерам, у камина, придумал новую игру Ки-ко, представляющую собой нечто среднее между крестиками-ноликами, нардами, морским боем и кроссвордом для умственно отсталых. Игра с каждым днем завоевывала все новых и новых приверженцев, и Петров, наладивший ее патентованный выпуск, вскоре оказался в Амстердаме, на открытии первого международного турнира.
С блеском выиграв турнир и подписав несколько контрактов на электронную версию игры, Петров дал интервью и, закинув в гостиницу лавровый венок, пахнущий одеколоном, пошел побродить по набережным каналов и купить сувениры.
Болела от чрезмерного напряжения голова, рябило в глазах от бесцеремонных вспышек блицев и, честно говоря, хотелось домой — к жене, детям...
В антикварной лавочке, куда он зашел, чтобы купить жене нечто старинное и изысканное, Петров увидел сверкающий самовар в стеклянном футляре с укрепленной у его основания табличкой. Что-то екнуло у Петрова внутри...
— Откуда самовар? — поинтересовался он, сдвигая на затылок шляпу.
Хозяин лавочки проворно вышел из-за прилавка, снял футляр и рассказал, что самовар доставлен из Швеции, где недавно скончался родственник русского писателя Толстого. Из этого устройства граф пил чай в продолжении двадцати лет, пока писал свой величайший роман «Война и мир».
— Занятная вещица, — покрутил краник Петров. Ему вдруг вспомнились дачные чаепития — с дедом, бабкой, родителями... Дымок, кирзовый сапог, шишки. — Сколько стоит?
Хозяин назвал цифру и секретари-телохранители Петрова удивленно переглянулись: «Золотой, что ли?»
— Беру! — Петров щелкнул пальцами, и на прилавок лег кейс с деньгами. — Национальное достояние, понимаешь, томится вдали от родины.... — он дождался, пока хозяин пересчитает деньги в пачках и спокойно добавил из бумажника — на чай.
Теперь исторический самовар стоит у Петрова на специальном столике возле камина, и иногда, под настроение, он снимает с него прозрачный колпак и протирает сверкающие бока мягкой тряпочкой. «Ох и самоварище, — ласково говорит Петров, — Это же живая история... Сам Лев Толстой!.. Правильно сделал, что купил...».