«Враги. История любви» в театре «Современник»

И вновь — спектакль, который удивил. Похоже, это становится традицией. Что ж, я не против таких традиций и, судя по всему, из всех искусств сейчас выбираю именно театр... 

Конечно, писать нужно было сразу, пока еще была оглушена этой историей любви и... смерти. Хотя, нет, «смерть» — не то слово. Любви и невозможности жить в состоянии нескончаемого, немыслимого выбора. 

Вообще, театр, когда он настоящий, — это искусство оглушающее и обездвиживающее. Какое-то время ты не можешь ни говорить, ни думать, ни ходить. Ты не можешь ничего, потому что тебя просто нет. 

Меня не было примерно сутки после того, как я посмотрела в «Современнике» спектакль «Враги. История любви» по роману Исаака Башевиса-Зингера в постановке Евгения Арье. 
Меня не было не потому, что это про то, что происходит с человеком, евреем, пережившим Холокост. И не потому, что этот человек выжил, а его детей расстреляли. Меня не было, потому что этот человек так и не смог научиться жить после того, как... Потому что есть вещи невозвратные. И потому, что он пытался.

Уже в мирной жизни, в Америке, куда он эмигрировал, у него было три женщины. Вторая жена, полька, которая спасла и выходила; любовница Маша, пережившая лагеря, но оставшаяся Женщиной высшей пробы, и кажется, что именно ее он любит; и Тамара — первая жена, которая появляется вдруг, с неба... Живая. Детей убили на ее глазах, а она чудом выжила. 

Его играет Сергей Юшкевич, жену-польку — Алена Бабенко. 

Все актеры — невероятно точное попадание в характер. Потому что режиссер очень точно понимал, о чем ставит пьесу. Он ставил пьесу о том, как сильна тяга человека, пережившего самые невыносимые ужасы, к естественной и нормальной жизни. И в этой нормальной жизни можно шутить примерно так: 

— Не кури, ему (Богу) это не нравится. 
— А дым от крематория ему нравится? 

Или так: 

«Почему Гитлер покончил с собой? Получил счет за газ». 

В этой жизни можно постоянно ругаться с еврейской мамой... И ссоры эти — про любовь, в первую очередь. Потому что, когда мама Маши умирает, умирает и Маша. Она просто не понимает, как без нее в этих, новых, условиях жить. 

И Герман, герой Юшкевича, не понимает, с кем из трех женщин оставаться. И выбора тут быть просто не может. Поэтому он остается один. Но остается ли? 

Ведь выбора-то нет, потому что жизни нормальной и естественной больше нет. И не будет никогда. 
Есть три истории с вывихом. С пулей в ноге Тамары. Это аллегория всего, что происходит с героями пьесы. И кажется, — со всеми нами, неожиданно попавшими во что-то похожее...

Писать дальше сложно. Похоже, все еще оглушена. Но несколько слов все же хочется сказать об удивительной сценографии спектакля. Она очень условная, но при этом уделяется большое внимание деталям. Такой условный реализм. Но от этой условности просто не по себе становится. И кажется, что это ты, а не герой Юшкевича сидишь голый в чугунной ванне посреди пустой сцены. И, вроде как, вымыться сел, а ощущение, будто выбраться из этой ванны больше не сможешь. И на черта мыться? Все равно потом в газовую камеру…