ЧИКАГСКИЙ БЛЮЗ. Авто с доставкой на дом (окончание)

3

Из темного коридора, ведущего во двор, показался дядя Жора с продавцом и хмуро махнул рукой:

— Иди смотри! Родители там еще ходят!

Я отвел его к окнам и рассказал, что мне удалось подслушать.

Дядя Жора пострелял глазами по залу, подмечая и клекотавших в уголочке горцев в аэродромных шапках, и видневшиеся поверх стойки головы продавцов.

— Ты говоришь, во втором боксе? — тихо спросил дядя Жора.

— Да, да, этот мужик сказал, во втором боксе!

— А какая модель, не слышал? У вас открытка на «тройку». Другую не продадут...

— Не слышал...

— Ладно, иди, — подтолкнул меня дядька. — Я тут понаблюдаю...

Родителям я решил пока ничего не рассказывать. Они ходили от машины к машине и, путая модели, нахваливали: «Вот тоже ничего! Фонарики такие яркие!» Им, конечно, было невдомек, что эти фонарики могли через сто километров вывалиться и остаться на дороге, потому что вставлял и привинчивал их тридцать первого декабря полупьяный сборщик.

— Вот эта тоже симпатичная, — подходила мама к «единичке», — посмотри, как она удивленно на меня смотрит. А, Сережа?

— Это не та модель, Элечка, — морщился отец. — Нам нужна «тройка», у нее четыре глаза... И потом, что это за цвет — дешевой вишневой наливки? Я еще понимаю, — кофе с коньяком! Сдержанно и благородно...

Еще несколько семейных пар бродило по двору и придирчиво оглядывали сверкающие на солнце автомобили. Стоило одной паре подольше задержаться у какого-нибудь экземпляра и начать заглядывать ему под днище или, приложив щитком ладони, смотреть в салон и обсуждать цвет сидений, как остальные покупатели завистливо косились и подтягивались поближе. Всем казалось, что другие знают, как выбирать, и окажутся более удачливыми в выборе.

Нашей третьей модели стояло два десятка штук. Цвета белой сирени не было ни одной, но была «белая ночь», целых семь экземпляров. Остальные цвета не вдохновляли — песочный, ядовито-малахитовый, оранжевый...

— А внутри посмотреть можно? — отец подозвал продавца в коричневом халате.

— Можно, — продавец позвенел ключами, равнодушно открыл водительскую дверцу, и у меня голова пошла кругом от сладковатого запаха салона.

Это был запах совсем другой жизни, — легкой и беззаботной, таинственной и чарующей, в нем угадывалась веселая круговерть путешествия, шелест и блеск моря, встречный свет фар в ночи, загадочная улыбка женщины, уютная мягкость дивана...

Подводная лодка пахла иначе и мысли навевала иные. Ну что ж, всему свое время! И как знать, какие приключения для мужчины важнее. Будет когда-нибудь и у меня такая машинка...

Продавец открыл вторую дверцу, и мать с отцом осторожно сели на передние сиденья.

— Ну, что, Сережа, берем? — мама с улыбкой закрутила головой, оглядывая салон и трогая спинки сидений. — Беленькая, чистенькая...

Отец неподвижно сидел за рулем, боясь задеть какую-нибудь ручку или педаль.

— В принципе, можно, — проговорил отец, опуская руки на рулевое колесо и выглядывая на продавца: — А вы что скажете?

Продавец пожал плечами и слегка закатил глаза. Это можно было понять так: «Воля ваша. Но как честный человек, я лучше промолчу...»

— А вот та? — вылезая из машины, спросил отец, — Не лучше?

Продавец оглянулся на такую же соседнюю «тройку», вновь пожал плечами и стал запирать машину. С первого раза у него не получилось, и ему пришлось дважды хлопнуть дверцами.

— Все ясно, — разочарованно прокомментировал папа закрывание дверей. — Как в самосвале.

— Будете эту смотреть? — грубовато спросил продавец, давая понять, что смотреть-то особо нечего.

Со стороны магазина к нам торопливо шагал дядя Жора. Его так и распирало от какой-то новости. Дядя Жора энергично помахал нам рукой, и продавец, не дождавшись ответа, ушел.

— Есть информация к размышлению! — дядя Жора взял под руки моих родителей и повел их к забору. — Племянничек, не отставай! — оглянулся он.

Я не отставал. Я понял, что дядя Жора пронюхал то же самое, что и я, и теперь спешит поделиться подтвержденной информацией.

Все так в точности и оказалось.

Дядя Жора собственными ушами слышал, как продавцы ругали пришедшую с завода партию машин и конспиративно рапортовали по телефону, что во дворе нет ни одной приличной машины.

— И что же делать? — погрустнела мама. — Нам надо выкупить в течение недели. Иначе очередь пропадет...

— Есть одна идея, — дядя Жора приложил палец к губам. — Мы с Кириллом прознали, что во втором боксе...

 

...Папа, мама и я в три пары глаз следили, как кассир пересчитывает наши денежки и щелкает косточками на счетах. Считали несколько раз. Все сошлось. Потом я отдельно заплатил двенадцать рублей за перегон машины от магазина к нашему дому и шестьдесят копеек за десять литров бензина.

Дядя Жора в это время ненадолго уединился с победителем социалистического соревнования. Вернувшись, он многозначительно прикрыл глаза, что следовало понимать так: хитрость торгашей разгадана, второй бокс нами взят, в лапу я дал, а на этом барахле, что стоит во дворе, пусть ездит кто-нибудь другой — нас не проведешь...

 

...После заезда в ГАИ, где машину поставили на учет, мама с папой и пожилой водитель в кепочке прибыли в наш двор.

Вид у машины был сногсшибательный! Белая «тройка» с хромированными молдингами и легко запоминающимся номером «17-17 ЛЕА» встала под нашими окнами, рядом с дядижориной «Волгой».

Я взял старушку Сильву на руки и поднес к окну, чтобы она тоже посмотрела на нашу машину, и когда маме не удалось с первого раза захлопнуть дверцу, я решил, что это пустяки, о которых не стоит беспокоиться, — женщины плохо ладят с техникой...

— Красавица! — сказал дядя Жора. — Просто красавица!

И я не стал уточнять, кого он имеет в виду: машину или нашу маму в новом плаще, которая продолжала хлопать дверцей.