Культ еды (только не в меня)
Аллочка Куницкая снова страдала. Вечер, а она ест. И ничего не может с собой поделать. Или с едой. Еда же виновата, а Аллочка нет. И ей всё время хочется сказать: не в меня, нет, нет, только не в меня, а потом всё равно оказывается, что полный желудок.
Тортик, бля, пирожное, мать его, ебаный штрудель и два шарика мороженого. Утром зеркало не может скрыть своего отвращения к Аллочке. Если помещается обзор груди, то не видно попы, а если видно попу, то грудь не видно. Как тяжело девушке. А вечером опять война с едой, в которой еда всегда проигрывает.
Мужчины Аллочкой не интересуются. Уж больно она толстая и ест много. Такую не прокормишь, такая тебя самого съест. И в сексе с такими габаритами тяжело. Это как покорять Эверест; покоривших — единицы, сорвавшихся в пропасть — сотни. Да и когда на Аллочкином теле был последний скалолаз — она уже и помнит. Помнит лишь, где вкусные тортики да чумовые пирожные с заварным кремом.
И снова вечер, далеко после шести, и шепчет Аллочка самой себе, прости, прости, прости и снова- только не в меня, о, боже, только не в меня... и плачет, дожевывая последний эклер.
— Ох, Куницкая, Куницкая, хорош столько жрать!, — постоянно твердит Аллочке её единственная подруга, тощая как жердь, Надежда.
Надежда у самой Надежды всегда умирает последней, вот и не бросает она Аллочку. Рассказывает ей про своих любовников, про то, каким бывает секс вдвоем, а каким — втроем.
— А что, бывает втроем?! — удивляется Аллочка, запихивая в себя четвертый круасан. И немного краснеет.
— Бывает, бывает. Мужик нынче не тот, один не тянет, не может женщину до оргазма довести, вот и приходится помощь друга вызывать.
— А как же...
— Да, всё также. Хватит уже жрать, Алл, ну правда.
И Аллочка начинает всхлипывать. А когда она начнет рыдать про свою несчастную жизнь, то успокоит её только большой торт Наполеон.
— Куницкая, надо тебе мужика найти, чтобы взялся как следует за твою жизнь. Чтобы секса много, а еды мало. Понимаешь, взаимозаменяемость.
— А как же это совсем без еды?
— Ничего, тебе полезно. Похудеешь зато.
— Да я вроде...
— Нет, Алл, ты уже не вроде. Ты уже совсем.
— Прям совсем?
— Да. Да, хватит жрать. И спортом ещё можно заняться. Бегать по утрам или в тренажерку. Плавать. Чем угодно.
— Да, я как-то не люблю.
— Конечно, ты у нас только пожрать — чемпион. Возьми себя в руки.
— Я слабохарактерная. Я себе даже молитву придумала, чтобы не есть на ночь, а всё равно не получается.
— Что ещё за молитва?
— Только не в меня, прошу, только не в меня!
— Это что ещё за молитва такая?! Я так мужикам обычно говорю, чтобы не в меня кончали, а на живот или на простынь. А то с презиком не чувствую ничего, но и залетать от каждого ну его нафиг.
— Так что, это не про еду?!
— Нет, милая, это про еблю. Так что придумай что-нибудь поубедительней.
И Аллочка стала вечером думать что-нибудь поубедительней. А пока думала опять ела. Съела тортик «птичье молоко», съела и опять расплакалась. Пошла к зеркалу, а то и вовсе уже от неё отвернулось и чуть было не растрескалось от увиденного. Хоть черной тряпкой его накрывай, будто в доме покойник. Вроде всё так безобидно, и главное вкусно, почему жизнь такая сложная?
Решила отложить все мысли до утра. Хотя сколько уже раз такое было. А утром снова плотный завтрак с энным числом калорий. Затем на работе второй завтрак, обед, полдник, ужин и так сказать исповедальный ночной перекус. Контрольный. И все дурные мысли до утра. Только вот утро вечера не мудренее. Хоть вешайся, а ничего с собой поделать не может Аллочка.
Только где такой крюк найти, чтобы Аллочку выдержал. Это ж надо швеллер двадцатый или кран-балку, а вместо веревки — трос стальной. Горе моё, горе. А как-то во время очередной трапезы Аллочке плохо стало. Подумала, что давление, нервы то ни к черту. Пошла в аптеку, померила — всё в норме, ей тогда предложили сахар померить. И оказалось, что у Аллочки сахар в разы выше нормы, а это диабет. А диабет, знала Аллочка по покойной бабушке — скорая смерть. Потому что бабушка тоже ела всё подряд, инсулин не колола и быстро померла. Новость Аллочка заедала тирамису. Тирамису, не тирамису, а жить, по всей видимости, осталось мало. Чего ж теперь думать о мужчинах, о похудении, нет в этом никакого смысла. К тому же рядом с домом открыли новую пекарню. И очень хвалят.
Так Аллочка жрала, жрала, пока в прямом смысле не разложилась на жиры и углеводы. Тело её никак не могли вынести из квартиры, уж больно оно было грузным и негабаритным; хоть пили. Да и катафалк обычный не подошёл, пришлось везти на КАМАЗе с манипулятором. Только все кафе вокруг потеряли разом своего лучшего клиента. А черви долго ещё пировали с телом Аллочки.