ЧИКАГСКИЙ БЛЮЗ.VII. Катер (окончание)
— Это недоразумение! — негромко продолжил отец. — Мы в сберкассе задержались, а брат, наверное, не вытерпел и приехал. Жора! Георгий Михайлович! А я — Сергей Михайлович! Смотрите, я вам паспорт покажу. — Отец достал паспорт и раскрыл его. — Видите — Сергей Михайлович!
— После сберкассы, значит, прямиком к нам, — Дуся уверенно, как контролер в электричке, взяла паспорт. — Ловко крутят!
Воронежские нескладухи какие-то. Я не понимал, чему они не верят, и чего от нас хотят. Сказали же им, что близнецы!
— Давайте, я сейчас Георгию позвоню! — предложил отец. — И все выяснится. — Он засмеялся. — Прямо черт-те знает что! Нас всю жизнь путают!
— Недоразумение, — подтвердил я от двери.— Мы задаток принесли. Хотим катер купить. Но если Георгий Михайлович уже был, то вопрос снят. Мы на две семьи покупаем…
— Ну да, — сказала Дуся, взглядывая на паспорт, а потом на отца. — Сергей Михайлович. Вроде…
— Да не «вроде», а точно, — сказал отец. — Если он был, то можно и не звонить. Мы тогда пошли…
Я стал нащупывать за спиной замок.
— Дети лейтенантов Шмидтов, — с недоброй усмешечкой сказал Семен Семенович. Мне показалось, он сейчас схватит отца за лацканы пальто и начнет валить. — Нет уж, давайте позвоним. — Он отошел в сторону, пропуская вперед Дусю, и сделал указывающий жест рукой: «Прямо по коридору, не сворачивая!» Мы двинулись гуськом, ощущая за спиной тяжелое дыхание хозяина. Семен Семенович щелкнул выключателем и указал рукой на телефонный аппарат, висящий на стенке в обрамлении нового куска обоев.
— Звоните!
— Так, — сказал отец, отдавая мне шляпу. — Где он сейчас может быть?
Он повернулся к Семену Семеновичу.
— А давно он у вас был?
Дуся стояла, уперев руки в бока, и поглядывала на нас язвительно-торжествующе, словно загнала нас, мошенников, в тупик. На двери поблескивало плексигласовое окошко-глазок размером со спичечный коробок. Зачем? Смотреть в коридор?
— Нет, недавно, — с ехидцей сказал Семен Семенович. — Интересно знать, по какому номеру вы собираетесь звонить?
Отец, пожав плечами, назвал домашний номер дяди Жоры.
— Минуточку! — сказал Семен Семенович. — Дуся, сходи в комнату, сверь номер — на камоде лежит. Какой вы говорите?
Отец повторил, и Дуся открыла дверь с окошечком. Я успел разглядеть металлический засов на манер печной заслонки с внутренней стороны квадратного глазка. И цепочку, какая бывает на входной двери.
— Какой-какой? — она высунулась из двери, держа бумажку перед глазами.
Отец в третий раз назвал номер. Он начинал злиться.
— Последние цифры «семнадцать» или «восемнадцать»? — уточнила хитрая Дуся.
— Семнадцать, — ледяным голосом сказал отец.
— Звоните! — разрешила Дуся.
Отец, сверкнув глазами, набрал номер и долго ждал, неплотно держа трубку, чтобы все слышали гудки.
— Никто не подходит, — повесил трубку отец. — А рабочего я не помню. Кирилл, ты не помнишь?
Я скорбно поджал губы и помотал головой.
— Ладно, — сказал отец, забирая у меня шляпу. — Я ему скажу, он вам вечером позвонит.
— А как мы узнаем, кто звонит? — вновь подбоченилась Дуся.
— Какая вам разница! — угрюмо спросил отец. — Вы задаток получили? Никто его не отбирает! К чему это следствие? Вы, случайно, не милиционер?
— Угадали, — кивнул Семен Семенович. — Ветераны Министерства внутренних дел. А вы что, не в ладах с органами?
— Это вы не в ладах с логикой, — не сдержался отец. — Простую ситуацию понять не можете, а поди… капитаном служили!
— Майором! — с задетой гордостью сказал Семен Семенович. — Сорок лет беспорочной службы! С тридцатого года! — Он закипал прямо на глазах. — А с логикой у меня все в порядке, молодой человек! Н-да. Вот так вот!
Он сделал жест рукой, приглашая нас вернуться по коридору.
— На выход, дорогие мои! С вещами, как говорится! — он ел нас побелевшими глазами. Псих, догадался я.
— Ладно, — предвкушая победу разума над подозрительностью, сказал отец, — мы сегодня вечером заедем к вам с братом, и вы убедитесь, что мы близнецы.
— Можете не трудиться! — Семен Семенович по-ленински держал руку, указывая на дверь в конце коридора. — Я и не таких видал, да только через решеточку! Поторопитесь, уважаемый!
Катер, похоже, накрывался медным тазом. Все к тому и шло.
— А не поторопитесь, так я сейчас в отделение позвоню. Тут рядом, быстро приедут!
Упрямый старик! Зря отец назвал его капитаном.
— Извините, пожалуйста, — мягко сказал я, — они в самом деле двойняшки! Нам ваш катер очень понравился! Мы хотим его купить.
— На выход! — безжалостно сказал Семен Семенович, не меняя ленинской позы. — Двойняшки! Катер им понравился!
Отец сердито нахлобучил шляпу и мягко подтолкнул меня в сторону входной двери: «Пошли!» Неожиданно он развернулся, и старик наткнулся на него в тесноте коридора.
— Что! — звенящим голосом сказал отец. — Пальцы по курку скучают?
— Да я таких, как ты, шлепал и фамилии не спрашивал! — гремел нам вслед старик. — Катер вы теперь только во сне увидите! Сегодня же позвоню и продам порядочным людям! Вон из квартиры! Катер им понадобился, чтоб свои дела обделывать! Аферисты! Дуся, зажги свет, чтоб ничего не сперли!
Грохнула дверь, и мы стали спускаться по лестнице. Спустя пару этажей, отец сел на подоконник. Мне показалось, он раздумывает, не вернуться ли и не подкинуть деду банок.
— Ум-м, — тяжело, как от зубной боли вздохнул отец. — Настоящий маразм! — Он сдвинул шляпу на затылок, ослабил узел галстука и посмотрел сквозь мутное окно на улицу. — Дай закурить… Ведь куришь уже?
Я достал пачку «Стюардессы» и протянул ему.
— Козырные, — безразличным голосом сказал отец, вытаскивая сигарету. — Десять лет не курил…
— Может, не надо? — попросил я.
Отец обреченно махнул рукой и глазами попросил прикурить.
Прошуршала, разгораясь, спичка. Взвился огонек.
— А как же задаток? — вслух подумал отец и посмотрел на меня твердо. — Если он принимает меня за Жору, так должен деньги вернуть! А? — Он поднялся с подоконника.— Сиди здесь! Я сейчас!..
— Батя, не надо! — взмолился я. — Придем с дядей Жорой! Все разъяснится. — Я первый раз назвал отца батей.
Отец крутанулся на месте и прошелся по площадке, заложив руки за спину.
— Безумие какое-то, — бормотал отец. — Взял пятьсот рублей… А где расписка? Он шлепал! Вот гнида!
— Да он остынет… — мне не хотелось верить, что мы потеряли катер. — И ты остынешь. Приедете с дядей Жорой… — Я с опаской вытащил сигарету и закурил.
— Мы не остынем, сынок… — Отец хмуро смотрел, как я затягиваюсь.
— Ладно, пойдем. — Я взял его под руку и повел вниз. — Хорошо, милицию не вызвал…
Мы вышли на осеннюю улицу, и я остановился, чтобы завязать ботинок.
— Ты знаешь, что твой дедушка умер в тюрьме? — неожиданно спросил отец.
— Слышал… — сказал я, выпрямляясь. Мне не нравилось, что отец затронул эту тему. В институте мы касались темы репрессий. Скользкая, как я понял, была тема…
— Ты должен знать, что он ни в чем не виноват! — чеканно сказал отец. — Это были репрессии. Культ личности! А вот такие… — Он не договорил и махнул рукой.
Я понимающе кивнул.
Через несколько дней отцу с дядей Жорой удалось получить обратно четыреста рублей. За деньгами они ходили под конвоем мамы и тети Зины.
Осень в тот год стояла замечательная — утром гремели под ногами схваченные морозом листья, а днем светило яркое солнце и пронзительно голубело небо. Когда я ездил на трамвае в институт, на розовом граните набережной Лейтенанта Шмидта сидели, не боясь прохожих, чайки, и я все время жалел, что мы не купили катер. Но к зиме перестал об этом думать.
…В самом начале июня дядя Жора вез всех нас на дачу, и на Кировском мосту, сквозь бегущие узорчатые решетки, я разглядел идущий по воде катер. Это был он! Катер шел против течения, в сторону Ладоги. Я знал, что на мосту остановка запрещена, и промолчал. Дядя Жора свернул на Петровскую набережную, к «Авроре», и парапет закрыл, спрятал от меня воду, оставив в воздухе лишь ее незримое присутствие и светлые блики в окнах домов на набережной. Мысленным взором я досмотрел схваченную с моста картину — и не увидел за катером чаек…