ЧИКАГСКИЙ БЛЮЗ. VI. Холодный борщ (окончание)

…В лесу пахло сыростью, и меж высоких деревьев стоял зеленый сумрак. Я торопливо шагал по пружинистому мху. Покричав, я останавливался и прислушивался. Тишина. Только где-то дробно стучал дятел по сухому дереву. На сыром песке канавы я увидел свежие собачьи следы. Скорее всего, дядька с Чарликом ушли на пригорок с одинокой сосной, где дядька любил думать о вечном. Я прибавил ходу.

…Дядя Жора оглянулся, приложил козырьком ладонь ко лбу и тревожно замер. Чарлик, взмахивая ушами, уже скакал на мой зов по фиолетовым зарослям вереска. Я побежал навстречу.

— Дядя Жора, Катька из дома ушла! — выпалил я. — Тетя Зина за вами послала.

Дядя Жора остановился, и хитровато посмотрел на меня. Он думал, я его пугаю.

— Куда ушла? — он вытаращился, ожидая плевка.

— Честно, дядя Жора! Надела брючный костюм, схватила сумочку и пошла… Они с тетей Зиной поссорились. Надо идти искать!

Дядя Жора нахмурился. Ветерок развевал его волосы, и дядька походил на Тараса Бульбу, узнавшего об измене сына Андрея. Маленький ячмененок на глазу был почти не заметен, так, легкая припухлость… Можно было бы плюнуть, но я не решился.

— Приехали, — сказал дядя Жора. — Маленькие детки, маленькие бедки…

— Тетя Зина ей поварешкой... по мягкому месту.

— Катьке? — приподнял бровь дядька. — Поварешкой?

Я скорбно кивнул.

Дядя Жора удивленно покрутил головой и задумался.

— Это мне хотели дать, — он задумчиво поскреб ногтем щеку. — Только по другому месту. От, Зина-Зинуля!..

Я вдруг с ужасом вспомнил, что не сказал Зяблику, на каком глазу ячмень у дяди Жоры.

— Пойдемте, дядя Жора…

— Чего нам идти? Успеем напсиховаться. Я доклад учу. — Дядя Жора сел на траву, достал из кармана рубашки блокнотик, полистал и убрал обратно. — Да, скажи, Чарлик, нам с хозяином и тут хорошо. — Он погладил подластившегося Чарлика. — Посидим немного…

Я сел рядом.

— Катька вернется, — подбодрил я. — Психоз пройдет и вернется. Она в вас — отходчивая.

В траве влажно блестели ягоды лесной земляники. Чуть дальше, на осинках трепетали серые листочки. От пруда-воронки, в котором водились мелкие золотистые караси, тянуло сыростью. Дядя Жора сорвал ягодку и задумчиво разжевал:

— Шестнадцать лет — самый взбрыкливый возраст. А на меня бочку катили?

— Да так, — пожал я плечами. — Умеренно. «Где этот чертов Жора?» Или без «чертов» — не помню…

— Вспоминай, вспоминай...

— Ничего больше не говорили.

— Тетя Зина плакала?

— Ну да, вроде того… Но не рыдала.

Я не понимал дядю Жору: дочка ушла из дома, в городе полно бравых солдат с увольнительными и приемниками, а он сидит в лесу и рассуждает совсем о другом. Вот сделают меня раньше времени дядькой, а мне это надо?

В траве стрекотали кузнечики.

— От, тетя Зина, — повторил дядя Жора. — Неймется ей. Поварешкой по заднице — бемс! Переходный возраст…

Чарлик, вместо того, чтобы смотреть по сторонам и охранять хозяина, положил голову на лапу и придремал. Просто сонное царство какое-то!.. И зачем я бежал?

4

Когда мы вернулись, на участке творилось то, что дядя Жора называет «пожар в публичном доме во время наводнения». Или «хватай мешки, вокзал отходит!»

Возле дома зло расхаживал растрепанный отец в испачканных кремовых брюках и майке. У него был разбит локоть, а под глазом набухал синяк. Отец прикладывал к нему мокрый носовой платок, и смотрел на меня, как Ленин на буржуазию.

Мама с тетей Зиной пили на веранде пахучие капли, плакали и обнимались.

Дядя Жора подошел к брату:

— Что-то с мамой? Почему ты вернулся?

— С мамой все в порядке, я звонил! — поморщился отец. — Электрички отменили.

— Вот! — горестно сказала тетя Зина, выходя на улицу и морщась от слез; мне показалось, она выпила не только лекарство. — Твоя доченька! Где ты ходишь!.. Вся в тебя!.. Лишь бы из дома! Будут тебе внуки!

Дядя Жора цыкнул на тетю Зину, отчего она еще громче заплакала, и взял брата за плечо:

— Что с лицом, Сережа?

— Еще и брата твоего побили!.. — выхлипнула тетя Зина, проваливаясь в дверь веранды.

— Кто? — грозно воскликнул дядька.

— Никто! — Отец хотел что-то сказать, но лишь с досадой махнул рукой и пошел в дом. — Съездил, называется, в город!

И тут я вспомнил про Зяблика.

5

…Если коротко. Зяблик подошел к нашим воротам, увидел моего отца, хмуро расхаживающего вдоль забора, принял его за дядю Жору с ячменем, вежливо поздоровался и спросил меня. На Зяблике был пиджак, в руках он держал толстый справочник по физике и тяжелый трансформатор.

Получив в ответ бормотанье, что Кирилл пошел в лес, Зяблик удивился, но решил действовать по обстановке. Застенчиво улыбаясь, Зяблик торжественно объявил моему отцу, что после долгих терзаний он решил стать физиком и спросил, куда лучше поступать, чтобы овладеть этой наукой. Отец оживился, оглядел бравого Зяблика, похожего на Самоделкина с картинки, и сказал, что выбор правильный, это интересная профессия, поступать можно в… И тут Зяблик попросил отца подержать физические экспонаты, чтобы вытащить из кармана пиджака нечто сногсшибательное. И когда отец с любопытством принял справочник и тяжелый трансформатор, пахнущий подпалённой изоляцией, Зяблик отоварил моего батю по несколько раз в оба глаза — для надежности. «Скорострельно так: цик! цик! цик! - рассказывал потом Зяблик. — Ты же не сказал, в каком глазу у него ячмень!»

Отец замычал от негодования и временной слепоты. Утереться в рубашке с короткими рукавами было нечем, в руках он продолжал держать экспонаты. «Убью падлу!», — рявкнул мечущийся отец, и Зяблик, предчувствуя недоброе, задал стрекоча. Отец бросил, наконец, обманные физические реквизиты, протер глаза и погнался за Зябликом. И фиг бы его догнал, но Зяблик прыгнул через канаву, запнулся и повалился в лопухи. Отец коршуном набросился на него, получил коленкой под глаз, но после кувырканий загнул-таки ему салазки и стал яростно хлестать ладонью по заднице, пока до него не дошло, что рыжий кричит про ячмень на глазу и лечебные плевки. Отец вздернул Зяблика на ноги, дал на всякий случай затрещину («Я думал, у меня котел треснет! — восхищенно улыбался Зяблик. — Искры из глаз!»), но тут же извинился, помог отряхнуться от пыли, дал пять рублей и попросил никому не рассказывать. Зяблик пообещал молчать об инциденте, схватил пятерку и задал стрекоча.

Отец ругал меня, но чисто символически. Действительно, кто виноват, что электрички отменили, Катька ушла из дома, я бросился искать дядю Жору и не встретил Зяблика, а маячивший у ворот отец попал под обстрел рыжего снайпера?

… Катьку ездили искать папа с дядей Жорой и нашли в кафе «Домик лесника». Она сидела в компании студентов, пила сухое вино, курила, скребла вазочку с мороженым и опасных солдат поблизости не было. Но студенты тоже ребята не промах! Ее обхаживал какой-то очкастый Гарик, которого она называла Шарик, и не хотела без него идти домой. Судя по тому, как ее ночью тошнило, напилась она изрядно.

К утру ячмень, испугавшись семейного переполоха, пошел на убыль. А в воскресенье, к хельсинскому поезду, на котором дядя Жора отправился в Москву, и вовсе стал незаметен.

Зато синяк у моего бати вздулся самый настоящий! И я немного гордился отцовским синяком и рассказами Зяблика о тяжелой затрещине, от которой загудела его рыжая голова.

Дядя Жора успешно сделал в Москве доклад и вернулся на том же хельсинском поезде — веселый и с цветами для тети Зины.

…Холодный борщ стоял в подвале, и мы дружно ели его два дня. Это и вправду хорошая штука — холодный борщ. С укропчиком, сметаной, лучком и ломтиками свежей редиски…

Мы ели холодный борщ, дядя Жора изящно шутил, тетя Зина сдержанно улыбалась и задавала каверзные вопросы, Катька смотрела в тарелку, отец хмуро сверкал синяком, а мы с мамой осторожно переглядывались.

И когда затявкал Чарлик, и в калитке показался Зяблик, пришедший забрать справочник по физике и трансформатор, мы дружно захохотали…