Что в имени моём? А и правда: что?
Имена как имена. Дали родители. Сами не выбирали. Много их одинаковых. В классе детства — четыре Вовы и три Лены. В нынешних вполне могут сосуществовать шесть Арсениев, пять Даш, три Насти и два Рюрика. Плюс Снежаны, Анжелы и Златы в товарном количестве. Некоторые люди начинают от этого скучать. Особенно дети. И вот несчастных одноклассников (одногруппников, сослуживцев, однопалатников и пр.) начинают переименовывать. Появляются прозвища. Клички. Иногда меткие, иногда не очень. Обидные, комплиментарные, нейтральные. В виде, к примеру, трансформированного имени или фамилии именуемого. Иногда — эксплуатирующие внешность человека, его характер, какую-нибудь ситуацию, в которую тот попал.
Например, знавал одного человека, которого одноклассники прозвали «Живость». Дело было вовсе не в его подвижности, как можно было подумать. Нет. Просто он постоянно, лихорадочно пытался провернуть какой-нибудь гешефт: купить-продать, записать кассету за деньги, осуществить жульнический обмен, кому-нибудь что-нибудь достать, свести нужных людей... Таков он и сейчас. Живость. Невероятно точно!
Или взять прозвища школьных учителей: мелкая и злобная русичка Кровавый Карлик, с трудом проходящая в дверь кабинета математичка Тумба Юханссон с габаритами знаменитого хоккеиста-прототипа, историчка, прозывавшаяся в традиции её любимой «Республики ШКИД» — ЛюдБорМитка. В моём классе, кстати, среди учеников, прозвищ почти никто не имел. Старались обходиться трансформацией имён: Вова, Володя, Вовчик, Вовик. Это о четырёх Владимирах.
В казарме, понятное дело, почти все — по фамилиям. Что, правда, звучало, как прозвища. Зато из офицеров многие имели клички: лейтенант Сгущёный — плотненький и полноватый крепышок с голубыми глазками цвета этикетки советской банки сгущёнки. Или старлей Чебурашка. Про размер его ушей можно и не писать: итак всё ясно. Но что примечательно, кличками награждались только нелюбимые офицеры. Уважаемых называли просто по фамилии.
Когда-то столкнулся с обилием прозвищ в одной деревне. Их имели почти все жители. Колька-Срамной, Колька-Колун (этот здоровяк дрова старухам колол за водку, как пить начал — с самого детства), Витя-Примус (ему бабка горло лечила полосканием керосином, пахло от него — уххх!) Витя-Сосок (говорили, что в детстве он всё время означенный фрагмент своего тела мял и крутил, в меланхолии). Была девушка Гита. «Рита» по паспорту. Но просмотр в деревенском клубе индийского фильма «Зита и Гита» наложился на девушкино грассирование и появилось прозвище. Которым, кстати сказать, она была вполне довольна. А при том, что среди блондинистых голов и чухонских лиц односельчан, она выделялась тёмными волосами и чёрными глазами, прозвище ей даже шло. Все эти довески к именам совешенно точно передавали отношение односельчан, разбавляя густоту одинаковых имён, поддерживая деревенскую традицию «уличных имён» и «уличных фамилий». Например, смазливая, но косоглазая Анна была названа Скрипкой потому, что по мнению соседей, на ней не играл только ленивый. Вроде того, что за дело, а не безвинно, из-за врождённого дефекта внешности, как могло бы быть: Анька-Косая.
Многие именуемые относятся с раздражением к своим кличкам. Вплоть до мордобоя. Другие любят свои прозвища. Некоторые же награждают ими сами себя. Скрывая своё настоящее имя, сотворяя как бы другую личность. Традиция. Интрига. Писатели вполне могли избрать для себя псевдоним, выведенный из прозвища. Как это сделал, к примеру, С. Л. Клеменс, который в начале карьеры журналиста вспомнил о пароходном детства на реке Миссисипи: Марк Твен — «Отметка Два» на лоции. Его подростковая судовая кличка. А сколько интересных и остроумных псевдонимов на нашем почтенном сайте! Уххх!
Позвольте спросить: сталкивались ли вы в вашей жизни с кличками? Давали ли их кому-нибудь (или даже чему-нибудь: месту, событию) из вашего окружения? Пусть даже только в воображении? Ведь так или иначе, прозвища являются неотъемлемой частью жизни разных слоёв общества, коллективов, возрастных и социальных групп.