10. «Утро красит нежным светом»

Машину загнали в лес, к Жабову подбирались пешком.

— Полный грабштихель! Святой пиц! Натуральный Вилюй! Вить, а если и нас на обратном пути в какие-нибудь чертовы ямы занесет?

— Нас не занесет, мы же по дороге едем. Понимать надо, ты же мать!

— Вить, а для нас эти крюкоиды не опасны? Это же они могли в Жабово окопаться.

— Судя по описанию, данному Фомой, это совсем вовсе даже и не крюкоиды. В любом случае, дедок их привалил, в настоящий момент опасности нет.

— Дедушка старый, ему все равно. А если другие прилетят мстить, а мы под замес и угодим?

— Не будем предаваться смерти раньше времени. Инопланетная угроза во многом преувеличена. И вообще, не отвлекайтесь. Не будем образцами слабоумной отваги, а сначала затаимся и хорошо оглядимся. Подкрадемся, разнюхаем для начала. Не поджидают ли нас неприятные неожиданности и неожиданные неприятности? Вдруг они залегли на тюфяки и заняли круговую оборону? Тогда, не разбив яиц, нам их из скорлупы никак не выковырнуть ибо это противоречит законам матушки — гусыни, прошу прощения, матушки — Природы. Тогда уж если только на живца выманивать, как тигра на козленка, но с разумной степенью уверенность это без гарантий. Хотелось бы все-таки застать негодяев врасплох, как страусов с головами в песке и жопами к верху. Должно же нам хоть когда-то повезти?

— Полная Пасикуда! Вить, с нашей удачей мы их не только жопами к верху, а наоборот, в полном тяжелом вооружении встретим, — поджала губы мать. — У меня интуиция.

— На интуицию надейся, а пули подрезай.

Деревенька выглядела заброшенной, дома стояли с заколоченными дверями и окнами, либо разграбленными. Заборы полуразобранные, явно на дрова. На месте трех домов были пепелища.

— Там, — принюхавшись, указал направление отец.

В утреннем воздухе висел едва заметный запах дымка — кто-то явно готовил завтрак.

— Яичница с салом, — сглотнул слюну отец, — как по заказу.

У меня в желудке заурчало.

— Святой вазелин! Тихо, падла! — шикнула на меня мать. — Запалишь всю контору, паразит!

— Не трепитесь, — зашипел отец, — всю округу разбудите.

Во дворе дымился сложенный из шамотного кирпича очаг; рядом, на деревянном самодельном столе, стояла пустая чугунная сковородка.

Отец осторожно поднялся на скрипучее крыльцо, протянул руку к деревянной двери, намереваясь постучать.

— Не заперто, — раздался сзади мужской голос. — Стучать не надо.

Мы оглянулись: в дверях сарая стоял крепкий дед с трехлинейкой в руках. Со штыком, не соврал Хома.

— Приветствуем представителя трудового крестьянства! — начал отец.

— Вы кто такие?

— Грибники мы, — ляпнул отец, — сморчки со строчками искали, да заблудились. Вот, к жилью вышли насилу...

— Плащик то у тебя, мил человек, эсесовский, — зло прищурился дед, будто невзначай наводя на отца ствол. — В таких плащах за грибами не ходят...

— Не знаю, — отец беззаботно пожал плечами, — я его на барахолке купил, по случаю.

— И грибов этот год нет еще, — продолжал уличать вредный старикан.

— А мы откуда знаем? По времени уж пора бы и быть. Мы и решили на разведку метнуться, проверить.

— Сами откель будете?

— Из Мумуевки...

— Из Мумуевки? Не припомню я вас. Чьих будете?

— Николая Ефимовича Копейкина рОдный сын, — скромно представился отец.

— Копейкина? — дед задумчиво пожевал губу. — Али живой он еще?

— В добрейшем здравии, живее всех живых, чего и вам желает. А вы меня не помните?

— Должен помнить? — удивился дед.

— Вы же председателем были, когда мы тут, школьниками, помогали картошку перебирать.

— Это сколько же годков прошло? — дед щелкнул предохранителем и повесил винтовку на плечо. — Проходите в дом, небось проголодались?

— Есть такое, — подтвердил отец, а мой желудок вновь громко заурчал, заставив деда ухмыльнуться в вислые запорожские усы пшеничного цвета.

В доме за столом обнаружился Хома Брутов.

— И вы здесь? — удивился он.

— Ты их знаешь? — спросил дед.

— Подвозили меня вчера ночью. На Мумуевку ехали.

— Значит, не соврали, — дед показал на стол, ставя винтовку в угол у русской печки. — Подходите, отобедайте, чем Бог послал.

В то утро Бог послал жителям Жабово: лежащую на большой алюминиевой тарелке яичницу с салом из шести яиц, пышный пук зеленого лука, буханку хлеба, банку черноморской кильки в томатном соусе, холодный отварной картофель в глубокой металлической миске и пузатую полуторалитровую бутылку с золотистой жидкостью.

Студент любезно уступил табурет матери, мы встали вокруг стола, дед достал с подоконника еще один граненый стакан для отца и четыре вилки. Дед налил отцу в стакан.

— За знакомство.

Хома, отец и хозяин выпили.

— Вы ешьте, ешьте, — сказал нам хозяин. — Не стесняйтесь.

Мы с Пашкой накинулись на еду, мать ела скромнее, отец с достоинством обмакнул пучок лука в солонку, положил на кусок хлеба и не спеша жевал.

— Что за чудесный продукт? — указал он на бутылку.

— Текила «Рио-де-Жирятино», — ответил старик. — Делаю по семейному рецепту.

— Уважаю, — кивнул отец. — Знакомый вкус... — Насторожился он. — Вы из Медовой лощины никого не знали? — подозрительно посмотрел на деда.

— Нет. Уберег Бог, — открестился старик. — А что?

— Доводилось мне там пробовать кукурузный бурбон — по цвету и вкусу один в один ваша текила.

— Случайные рецептурные и технологические совпадения, — сухо ответил дед.

— Вполне возможно. — Отец задумчиво покачал головой.

— Но про их кукурузный бурбон наслышан. Как и про их мерзкие нравы.... Там до пожара люди пропадали...

— Было такое, — кивнул отец. — Еще угостите?

— Хома, налей нам.

Хома наполнил стаканы.

— За гостеприимство, — торжественно произнес тост отец.

Чокнулись, выпили.

— Как говорят в Ирландии: если два соседа дерутся, значит, у одного из них накануне гостил английский джентльмен. — Поделился отец.

— А вы как здесь оказались? — поинтересовался Хома.

— Грибы они собирали, — пробурчал дед, — да и заблудились...

— А когда же вы успели? — удивился студент.

Дед тоскливо посмотрел на винтовку, рванулся, но не успел — мать подставила ему ногу, вскочила, подхватив его стакан, ударила старика донышком по макушке, осыпав оглушенного осколками стекла. Кулак отца врезался в челюсть чрезмерно любопытного Брутова.

— А как хорошо все начиналось, — буркнул отец, наливая текилы в уцелевшие стаканы. — Дернул же черт студиозуса за длинный язык.

— Теперь придется их мочить, — мрачно сказала мать, принимая стакан.

— Сначала допросить, а уж потом...

Родители выпили. Мы быстро доели снедь.

— Всю посуду с собой забирайте, — велел отец, доставая из кармана перчатки и одевая их. — Валь, свяжи селян, я приступаю к обыску.

Пашка вытащил холщовую сумку, я уложил туда грязную посуду и вилки. Мать кивком указала на бутылку, я забросил в сумку и ее. Поиски отца не принесли особых результатов: пара банок кильки в томатном соусе, полсетки репчатого лука, посылочный ящик с куриными яйцами, двенадцать тысяч рублей, мешочек патронов к трехлинейке, примус, дедов советский еще паспорт, три бутылки «текилы», копченый свиной окорок, две пачки перловки, пачка пшена, трехлитровая банка соленых огурцов и помидоров, мешочек сушеных грибов, связка сушеной рыбы, три головки чеснока, граната Ф-1 и икона.

— Не густо, — оценила мать. — Хоть добыли питания на два-три дня, но ради такого и мараться не стоило. Хотя, из всего этого и можно забодяжить отличный омлет.

— Вот суки, довели до греха! — отец пнул Хому. — Что ты тащил в рюкзаке, падла картавая?!

— Я свинец нес, — простонал несчастный студент.

— Какой к черту свинец?! — яростно встряхнул Брутова за ворот отец. — Что ты мне лечишь?

— Свинец, от инопланетян защитные костюмы делать, чтобы они не могли нами управлять...

— Лучше бы ты помер, кретин! — оценил умственные способности племянника старик. — И Копейкину вашему, иуде, гореть в Аду!

— Он уже на пути, — усмехнулась мать. — Брутов — Псих, — сделала вывод она. — Или под дурачка шарит.

— Документов твоих я не нашел, Брутов, — сказал отец. — Значит, чип у тебя вшит, студентишка проклятый.

— Я его вырезал, на руке рана есть.

— Зачем?

— Чтобы инопланетяне меня не отследили.

— Полный Метатрон. А ты что скажешь, аксакал? — мать присела рядом с дедом, сильно уткнув ему в щеку ствол «глока».

— Нацисты вокруг, — прохрипел дед. — А плащик сразу вас выдал, гниды!

— Натуральный Помпиду. Еще один псих, — мать встала и пнула деда в почку. — У меня два деда на войне с Гитлером погибли, слышишь ты, пень старый?

— За Гитлера воевали, крапивное семя? — зло спросил старик.

— Полная баранина! Святой эскалоп! Упертый «совок», — вздохнула мать, — даже жалко его валить. Я сама антифашистка, дед. Борюсь с наднациональным гипер и квази фашизмом, как могу. Врубился?

— Пассатижи не взяли, — огорчился отец. — Пассатижи и напильник хорошо языки развязывают, даже самым упоротым.

— Я правду сказал, — встрял Хома. — Рюкзак со свинцом во дворе, под столом у очага. Можете проверить сами.

Отец сделал мне знак, я вышел во двор проверить. Под столом стоял рюкзак, я расстегнул клапан — внутри свинцовые пластины от старых автомобильных аккумуляторов. Досада... Зачем-то прихватив сковородку, я поднялся на крыльцо и потянул на себя дверь в сени, но замер, услышав странный звук. Оглянулся: к дому подъезжали одетые в кожу и рогатые шлемы пост-чубайкеры. Много — десятка полтора, а то и два.