ESqMark МаркС 27.10.23 в 11:25

Гречанка Янка (2/3)

От «Фламинго», где Яна назначила Борису встречу, уцелело лишь исконное название.

Небольшая уютная забегаловка, прежде любимая нищей молодежью за дешевизну пива и нехитрой закуски, теперь превратилась в ресторанчик с претензиями на элитарность: полутьма, толстый бармен в малиновом жилете, черно-белые официанты.

В вестибюле Борис взглянул в большое зеркало, повернулся, оправляя рубашку, боком. Застегнул и тут же расстегнул верхнюю пуговицу: лучше не стало. Просторные джинсы и рукава рубашки скрывали худобу конечностей, но цыплячья шея торчала из ворота, как соломина из стакана.

В обеденном зале стало просторнее. Исчез длинный прилавок с трубчатой дорожкой для подносов, а также большое деревянное панно с тремя рельефно вырезанными медведями, с допотопных времен украшавшее глухую стену справа от входа; теперь там зиял широкий грот, отгороженный от зала барной стойкой, за которой суетился мальчик-бариста с немыслимым фиолетовым чубом. Стулья с фанерными сиденьями заменили двухместными мягкими диванами «бордовой кожи». Перед низкими окнами антуража ради расставили «как настоящие» пластиковые пальмы в древне(якобы)керамических сосудах.

А отличная ведь была кафешка. Мороженое продавали разноцветными шариками в блестящих стальных вазочках на высокой ножке, или белый пломбир с тремя видами сиропа. Нет, прогресс не всему на пользу...

Однако, признал искушенный знаток Борис, пахло в заведении отличным кофе.

Из невидимых колонок лилась музыка, — старомодный причудливый мотив, манерный выговор: «люби-и-ли португа-а-льца...». Борис удивился нафталинной древности репертуара, но ироничность музыкального фона для предстоящей встречи показалась ему вполне уместной, даже прикольной.

За кофейный дух и любимого покойной тещей Вертинского Борис почти простил новым владельцам заведения большинство интерьерных бесчинств, — но не пошлые пальмы и снос «медвежьей» стены.

Впрочем, появление Яны почти примирило его и с этим.

Сел Борис специально лицом к входу, но все равно прозевал ее приход, увлеченный тревожным изучением меню. Цены в новом-старом «Фламинго» оказались серьезными, и неосмотрительный выбор грозил финансовыми проблемами.

— Боря, привет.

Он запоздало вскочил и шагнул навстречу высокой коротко стриженной блондинке в белом пиджачке, накинутом поверх недлинного, чуть выше колен, серого платья с широким округлым вырезом.

— Привет!

Цветов Борис не заготовил, — сознательно: расстались ведь не совсем мирно, даже без ритуальной схватки не обошлось.

Яна, к его неудовольствию, явилась в черных туфлях на высоченных каблуках, заметно преувеличив незначительную на босу ногу разницу в росте. Которую, всегда полагал Борис, совершенно незачем постоянно подчеркивать. Вечная ее дурацкая присказка: «На год старше и на два сантиметра выше». 

Легко обнялись, целомудренно чмокнулись в щеки. Присели, осторожно присматриваясь друг к другу через овальный столик.

— Давно ждешь?

— Да нет. Вот только что...

Борис с удивлением разглядывал прекрасно знакомую, но как будто совсем другую женщину. Изменилась. Но она, она: удлиненный овала лица с острым подбородком, быстрые, со смешинкой, круглые серые глаза под высокими дугами бровей, подвижные губы и слегка коротковатый носик, — отнюдь не изъян, а лишь милый каприз природы, не склонной к банальному совершенству. Повзрослела, чуть округлилась, — хотя худышкой она не была и раньше, — и это ее делало еще притягательнее. Как и ровный средиземноморский загар, прекрасно, оказывается, липнущий к русской зимостойкой коже.

Между узких лацканов пиджачка ее виднелись некрупные, в нужной мере приподнятые над краем декольте холмики груди, — словно шары мороженого в длинноногой вазе; к чудесной ложбинке между ними двумя ручейками стекала с ключиц цепочка с подвеской-дельфинчиком, норовившим (явно самец) заглянуть изумрудным глазком поглубже.

Отследив взгляд Бориса, Яна улыбнулась с победной снисходительностью. Стоматология, оценил тот, в Евросоюзе отличная. Восхищение неодолимо растягивало ему губы.

— Перекрасилась... — пробормотал Борис, перестав сдерживать улыбку. — Тебе идет.

— Ага. Сто лет уж как. У нас там любят беленьких.

«У них там, — отметил Борис. — Беленьких...»

— Понятно...

Возникший, как малый из ларца, губастый официант снял неловкость первых мгновений встречи серией профессионально-настойчивых советов: «Рекомендую... Обратите внимание...»

— Мне мороженое, — объявила Яна, — Пломбир. И капучино.

Борис с облегчением заказал то же самое. Бюджет выдерживал. Из алкоголя, поколебавшись, выбрали «Мартини» с тоником. Борис предпочел бы напиток посущественнее: водочка или коньяк гораздо эффективнее растопили бы лед отчуждения, — но благоразумие возобладало.

— Что-нибудь еще?

В голосе официанта теплилась надежда.

— Может, потом, — пообещал Борис.

Официант, не заглядывая в блокнотик, перечислил заказанное и бодро удалился.

Яна оглядела помещение, сверяясь с памятью.

— Как-то тут... Раньше повеселее было.

— Вот именно, — подхватил Борис. — Все изгадили!

На этом хиленький ручеек беседы иссяк. Некоторое время оба изыскивали возможность аккуратно продолжить начатое. Борис рискнул пошутить.

— «Волхва» с собой заберешь? — глядя Яне в глаза негромко заговорил он специальным серьезным голосом, — Шедевр этот бесценный.

Яна, не понимая, ждала продолжения. Но Борис молчал, как бы подсказывая ей смеющимися глазами, — знал, что вспомнит.

— «Вохва» ?.. — переспросила Яна. Но тут же заулыбалась, сообразив: — А, «Вохва» нашего! Да можешь себе забрать.

«Волхва у колодца», — полутораметровую в диагонали картину, написанную «почти святым Савелием» на тыльной стороне скверно загрунтованного оргалита, — повесили над ложем новобрачных по настоянию тещи: «На кармическое счастье!». Перед сонными, пьяно-косенькими глазами изображенного с дальтонической храбростью аскета, и прошла вся их семейная жизнь. Полотно считалось чудодейственным (еще и усиленным тещиным «амулетом»), что ничуть не мешало молодоженам активно потешаться над розовым ликом сизобородого старца, в живописных лохмотьях и огромном, как трехэтажный торт, желтом тюрбане.

— Не выпустит же таможня за границу, — веселилась Яна. — Это ж... — она запнулась, подыскивая слово, — Народное достояние, можно сказать. Родина не дозволит.

— Ага! — подхватил Борис. — Международный скандал выйдет.

Беззвучно подкравшийся официант переставил с подноса на стол вазы с мороженым, белые, на плоских блюдцах, кружечки, источавшими реально волшебный аромат, и пузатые, на три четверти наполненные фужеры с оседлавшими их края дольками лимона.

Борис немедленно объявил немудреный тост: «За встречу!».

Яна пригубила, Борис отхлебнул чуть не половину.

— Ну, как живешь? — заговорила Яна. — Чем занят?

— Строю. — Борис с готовностью принял нейтральную тему. — Сметы, подряды, кирпичи, бетон, арматура...

Вуз он, в отличии от Яны, благополучно закончил. Удачно трудоустроился по специальности — инженером в крупной строительной компании. Нормальная зарплата, льготная (но все равно драконовская) ипотека, карьерные перспективы.

Яну, конечно, не это интересовало.

Но не плакаться же ей о «тоскливых годах разлуки». Да и не тосковал он особенно. Хотя, с личной жизнью так и не заладилось. Были, конечно, некоторые, — как без них? — да все как-то мимо души. Даже подумывал жениться. Но рассосалось.

— Платят неплохо, — упорно нудел Борис. — Правда, мотаться приходится по командировкам. В городе-то почти нет работы.

— Ну да, — согласилась Яна, — Я как в каменный век вернулась. Одни развалины.

— Ну, главные-то, — начал переводить стрелки Борис, — как раз в твоей Греции развалины.

Яна рассмеялась.

— Так на тех деньги зарабатывают. Они в таком виде дороже, чем раньше целые были.

— Это точно, — согласился Борис, — На наших не заработаешь. Хотя есть умельцы...

Борис осторожно переместился на диван к Яне. Возражений она не выказала; он придвинулся ближе.

Вскоре, сидя бок о бок, они болтали уже почти по-дружески. Почти как раньше. Почти... Старательно делали вид, будто не было между ними расстояний, государственных границ, немых лет. Избегая острых тем, вспоминали общие приключения студенческой юности, скупо делились деталями давно автономных судеб. В основном ерунду всякую. 

Яна вдруг смешливо прыснула:

— А помнишь, как Яшу с Машей ловили?

— Да уж, не забуду такое...

Для Яны это была забавная история о побеге мятежных попугаев, а для Бориса — о кошачьей подлости.

Это случилось до свадьбы, в один из «дачных» дней, когда они с Яной на целые сутки остались у нее дома без родительского присмотра. Ну, плюс кот с попугаями. Вот они-то и доставили воскресным любовникам проблемы.

То ли клетка оказалась плохо закрытой, то ли птицы сами как-то сумели — неизвестно. Но почти до полудня, — когда, наконец, оказались замечены, — зеленокрылые беглецы свободно порхали по квартире за пределами прикрытой дверью Яниной комнаты. Расхаживали по шкафам и креслам, лакомились печеньем из вазы на кухонном столе. Даже выкупались в кошачьей миске, в опасной близости от смертоносных когтей Маркиза, развеяв миф о его неслыханной свирепости. Пышнохвостый толстяк вообще куда-то скрылся и ни разу в тот день не попался на глаза. Обнаружить его убежище, к сожалению, не удалось и потом.

Остаток дня, запланированный Яной с Борисом на «еще разок», ушел у них на оттирание желтых клякс с пола и мебели после того, как пернатых засранцев удалось с немалыми хлопотами возвратить в проволочное узилище. А страшное выяснилось позже, когда, намиловавшись напоследок с Яной в прихожей, Борис принялся обуваться.

Оказалось, что партизан Маркиз предпочел не рисковать шкурой в честной битве с двуногим чужаком, отнявшим у него место в сердце и постели хозяйки, а прибег к пошлым методам кустарного террора, гнусно осквернив безвинные Борисовы кроссовки.

Сушить отмытое от кошачьей мести уже было некогда, и негодующий Борис ушел, смачно чмякая, в полусырых шузах, утешаясь живодерскими планами перевоспитания мерзкой вислоухой твари.

Впоследствии обувь Бориса приходилось постоянно прятать: в содеянном, несмотря на порицание, непримиримый шотландский мститель не раскаялся и не упускал случая повторить подвиг. К счастью, прочие вещи ненавистного оккупанта обувной фетишист игнорировал, — имел принципы, не опускался до беспредела.

И птицы, и мерзкий зверь давно уж сгинули. Уход Бориса, а затем и Янин отъезд положили символическое начало череде бегства и постепенного запустевания старой квартиры. Свободолюбивые попугаи однажды выпорхнули-таки в открытую форточку. А Маркиза следующим летом Янины родители взяли с собой на дачу; там он и пропал, связавшись с кампанией соседских хвостатых отморозков.

«Жалко, — вздохнула Яна, — котика». Борис котовьей участи ничуть не сочувствовал.

Затем бывшие супруги перебрали общезнакомых сверстников: кто где ныне, у кого как. Серьезного и личного старательно избегали.

Под разговоры они еще пару раз заказали по коктейлю. «Ну и закуски бы, — пустился вразнос Борис, — Салатику какого-нибудь...». Смеху ради выбрали «Греческий»; Яна просветила: «У нас он “Деревенский”».

Между тем, музыкальный фон в кафе несколько раз сменился: почившего в прошлом веке Вертинского заместила вполне живая шансоньетка Ксюша в паре с лихим аккордеонистом, после них на подиум взлез толстый скрипач с венгерскими усами, позже появился томный молодой виртуоз-саксофонист. Ближе к полуночи бессмертный Вертинский вернулся: все живые свои номера на тот час отработали.

Раскрепощенная коварным «Мартини» Яна легонько, словно снимая невидимую паутинку, прикоснулась пальцами к небольшому серповидному шрамику, пересекшему правую бровь Бориса, и состроила виновато-кокетливую гримаску. Борис укоризненно улыбнулся: да, тот самый. Плоть-то, конечно, зарубцевалась, но ведь раны любви — в отличие от боевых — кровоточат вечно.

Последний их скандал созрел в кухне, за завтраком: разорались, нервно двигали стулья...

Банальная ревность разумеется.

Накануне Яна ускакала на встречу выпускников своей танцевальной студии, проигнорировав очевидное, пусть и прямо не изреченное, недовольство Бориса (там ведь, несомненно, был и тот ее раннеспелый «экспериментатор»). В пику ей Борис в очередной раз поучаствовал в субботнем кутеже с тестем, прекрасно зная Янино отношение к таким кухонным посиделкам («Не спаивай папу лишний раз!»).

Ну и... Человек с похмелья не деликатен. А с учетом неизбытого с вечера раздражения...

Борис ядовито высказался насчет вчерашней «хореографической групповушки». Яна в ярости швырнула в него увесистую джезву на длинной, как у томагавка, деревянной ручке.

Удивительно, как много крови может вытечь из пустячной, вроде бы, раны. Еле остановили, изведя весь запас перекиси из домашней аптечки.

В травмпункте пришлось врать о неудачном падении. Шов Борису наложили неплохо, но узкий рубец заметно искривил его правую бровь.

Медучреждение Борис покинул убежденным холостяком.

«Гнездышко» он навестил лишь однажды, — вычислив, когда квартира будет гарантированно пуста; забрал учебники, одежду, ноутбук и, уходя, навсегда захлопнул дверь в прошлую жизнь, оставив ключи на Янином письменном столе. Затаившийся Маркиз, тварь трусливая, избежал расплаты за свои пакости, ни вздохом, ни шорохом себя не выдав, вытерпел даже хлопанье дверцей холодильника и хруст пакета с любимым «Вискасом».

Но задерживать внимание на подобном вряд ли было разумно. Претензии бывших любовников — как халат без пуговиц: хоть на мужскую, хоть на женскую сторону его запахивай. Только начать. Срочно следовало сменить тему. Супруны вон разводятся... Но и тут мнения разделились: «На фига?» — сожалел Борис. — «Да козел потому что!» — полагала Яна. Ну да бог с ними, пока сами не поссорились.

— А жизнь... — Борис не решился произнести «твоя», — там как вообще?

— Нормально. Зимы почти нет. Оливки, мандарины.

— Это и тут есть.

— Тут не то.

Борис кивнул. Ну да, там-то — винноцветное море, козий сыр, сиртаки. Чернокудрые мускулистые ахейцы мифические.

Однако, счастья в оливковом раю Яна не обрела: «Везде свои сложности...»

Работа гидом-переводчиком оказалась не столь увлекательна и прибыльна, как мнилось вначале, а породистые заграничные кобели — ничем не лучше разномастных отечественных.

Скоротечный роман с прибабахнутым («Да они все там...») болгарином Цветаном быстро завершился крахом, и Яна буквально сбежала от его бешеной ревности из Софии в Халкидики. Там ее некоторое время опекал начальник их греческого офиса, вежливый грустноглазый армянин Ашот, который тоже в итоге оказался гадом. После него случились двое местных парней, суетливых горластых греков, и один скучный хорват, с которыми тоже не срослось. Был еще итальянский студент, «наследник дизайнерского бизнеса», исчезнувший вместе с деньгами из их уже как бы совместного бюджета.

Но постепенно жизнь наладилась.

Яна замужем. Дочери, Софии, пять лет, сейчас она с отцом. У них квартира в Халхидики, небольшая, в новом районе, на окраине, и вилла в маленьком городке у моря. Названия, произносимые Яной с привычной легкостью, Борис тут же забывал: «Хроно...? Крио...?» — язык же вывихнешь.

В экономическом смысле семья в порядке: небольшая винодельня, свои виноградники. Правда, тля, — какая-то особо зловредная разновидность, — третий год упорно подтачивала финансовое благосостояние. Но не настолько, чтобы Яне пришлось искать дополнительную работу.

Муж — грек, но «из наших», — репатриант из Одессы, давно укоренившийся на новообретенной родине и воспылавший ностальгической страстью к русскому цветку, занесенному в греческий зной прохладным ветром с родины свежепокинутой. Яна благосклонно приняла его настойчивые ухаживания, вышла замуж, родила дочь.

Но все не просто: «Он старый, занудный...»; разница в возрасте — почти двенадцать лет. И у него, подозревала Яна, есть любовница, некая Маринка, — дальняя, хрен-скольки-юродная родственница («У них такое нормально»), — а сам он еще тот кобель, «не хочу о нем говорить». Они на грани разрыва. Дочь он боготворит. А это все дополнительно усложняет.

Разлука и время ничуть не прибавили Яне мудрости. О заграничных амурных похождениях она рассказывала с той же непрошенной откровенностью, с которой когда-то поведала Борису о своих прежних, до него, романтических увлечениях. Словно тщеславная принцесса, гордящаяся длинной списка претендентов на сердце, прошедших сквозь гостеприимные врата ее неприступного на вид замка.

Простодушно-садистские признания бывшей жены всколыхнули придонную муть памяти, взбаламутив застарелые отложения ревности, и Борис не удержался от сарказма:

— Да ты, смотрю, весь европейский цвет собрала. Коллекционируешь, что ли?

Яну ничуть это не смутило.

— А где тот мужик, которому стоит быть вечно верной? — с деланой грустью вздохнула она. — Любила-то только одного. По-настоящему.

Борис напрягся. Сердце дрогнуло и тревожно зашевелилось. Верить ему, бестолковому, не стоило, но сил не поверить у Бориса не нашлось.

— Так и держала бы, — произнес он осторожно, — счастье свое покрепче.

Яна, улыбаясь, придвинулась. Положила ладонь ему на колено и быстро провела по внутренней стороне бедра к паху. Борис, охнув, рванулся с искаженным лицом, ударив в стол снизу коленями. Звякнула, подпрыгнув, посуда.

Яна довольно рассмеялась.

— Так?

Борис сглотнул. Даванула она довольно сильно, но больше ошеломила неожиданность: опасность с этой стороны — жутчайший из мужских кошмаров.

— Ну, — выдохнул Борис, — повежливее все-таки, понежнее...

Яна легонько сжала еще раз, пошевелила пальцами, затем убрала руку.

Борис изумленно качнул головой.

— Я же не в буквальном смысле...

— А что мешает? — Глаза ее сделались медленными, в потемневших омутах заплясали знакомые бесенята. — Как тогда, помнишь?

Борис признал сладкое поражение сразу, без размышлений. Руки их медленно, как застенчивые каракатицы, поползли по столешнице, встретились, принялись бесстыдно обниматься.

— Сбежим? — предложил он, — Как раньше, с последней пары.

— Ага! — легко откликнулась Яна, — Все уроки прогуляем!

Но сбегать было незачем.

— Закрываемся, — сообщил вновь материализовавшийся у столика официант, и причмокнул с наигранным огорчением пухлыми губками: — Надо бы рассчитаться.

Борис расплатился, неожиданно для себя самого оставив гусарские чаевые, и повел, приобняв за талию, Яну к выходу. На крыльце порывался вызвать такси, но Яна воспротивилась:

— Да давай прогуляемся!

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 2
    2
    67

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • udaff

    Напоминает вывернутый наизнанку рассказ Довлатова «Встретились, поговорили»

    Пока очень нравится. Жду третью часть

  • 1609

    Любила-то только одного. По-настоящему.(с)


    ))))))

    И запомни внучка , в моей жизни были только две настоящих любови-твой дед и моряки.