Dm_Kosh ВА.С.П 26.10.23 в 19:38

Длинный и небо.36. Сын полка

***

 Человек с зачесанными на пробор волосами, повернул квадратную челюсть к Евгению.

— Десять лет — входной билет.

— Что? — Длинный не понял.

— Нет десятки — взятки гладки. Десять лет — входной билет. Повезло новобрачному, да?

Они стояли в ресторанном сортире. У двух писсуаров. Справляли нужду. Минуту назад они поднялись из-за стола. Один из гостей с отличной осанкой и холодными глазами только что поднимал велеречивый тост за «соль земли», к которой относился отец Станислав, на чьи плечи скоро ляжет страна — «скажем так, через каких-нибудь пять-шесть лет» — что было бодро поддержано искренними аплодисментами коллег в костюмах. А через минуту, уйдя покурить на крыльцо всей компанией, он некрасиво кривился и подхохатывал, по блатному сплевывая на мрамор ступеней. На плечи сыпал мелкий снежок, троица что-то громко обсуждала. Пошлость и статность, проникновенность и гадкость жили одновременно в их мимике. И еще — он них исходило такое неуважение к людям — к отцу и маман, гостям, официантам, прохожим — такое презрение — жуть! И потому, когда в процессе трапезы один из них, первый поднявший бокал «За тех, кто в море» изъявил громкое намерение выйти «до ветру» — Женька увязался за ним. Интересно же. юю

Теперь они стояли у писсуаров, и гость из Москвы продолжал сыпать загадками. «Десять лет, входной билет» «Мы из резэрва, мы дышим нэрвно».

— С чем повезло новобрачному? — переспросил Евгений.

— С судьбой, — мужик расстегнул молнию на ширинке черных шелковых брюк и ухмыльнулся, — мы — судьба. 

Долго стоял, покачиваясь как сильно пьяный, не попадая пальцами на собачку. Наконец, рассупонился, справив нужду в писсуар, застегнул молнию. Однако, какая-то духовная нужда еще осталась не удовлетворенной, что-то распирало его, и чтобы стравить давление заговорил снова, и уже откровенно по-хамски, глядя на Женьку черными, выпуклыми глазами из узкого зеркала. 

— Слышал, что его с нар забрали? Новобрачного нашего? — хмыкнул уголком рта, — сидел бы сейчас под шконкой... не руководил бы...

— Куда забрали?

Гость ухмыльнулся:

— Да в актив... изменений. В человеки. — покосился на Женьку из зеркала, — Думаешь, ты человек? Нет, ты существо. Вы все существа. А в люди хочешь? Нет проблем. Давай компру на десятку — и проходи. Или... к тараканам... обратно, — ткнул пальцем в серый, замызганный кафель под туфлями, потом тот же палец, только что трясший «хозяйство», приложил к губам, — Понял? Но, тс-с-с... 

Потом покосился на Женьку, заметил его причиндалы и округлил глаза. Уже без пьяного притворства навис над его писсуаром..

— Ого! Нормально! И сколько?

Женька ответил.

— А ты же стасика отпрыск?! Ну-ка, малой, жди тут, — не моя рук мужик быстро, словно не давая Евгению отойти от его замешательства, взбежал по лестнице, толкнул стеклянную дверь в зал, и вскоре пришел с остальными, после чего они принялась осматривать его как животное, повелительно приказывая штаны приспустить, орган поднять, оттянуть и так далее. И почему-то Женька повиновался. Обычно дерзкий, он вдруг потерял всякую волю. Потом кто-то из троицы сказал сальность, что «сам себя может», другой поддержал, «акселерация», они захохотали, и в миг потеряв интерес к пацану, оставив его с голым задом, снова застучали каблуками начищенных туфель по лестнице в банкетный зал. 

Так и допразднывали. Троица вскоре чинно откланялась, сославшись на неотложные нужды в столице — в сопровождении Стаса швейцару скомандовали, тот вызвал такси. Через минуту, пресмыкаясь и лебезя, проводил их за дверями аж до «мотора». Там они сели в желтую «волгу» и скрылись в ночи. Снова надменность на себя напустив, Станислав вернулся за стол. Но на этом как бы торжество и закончилось. Еще ходил пожилой фотограф с козлиной бороденкой, учителя и профессора, как бы стесняясь, поднимали тосты «за счастье молодых», но все уже было как бы немножко пристыжено, тихо. Даже «горько» никто им не крикнул. Отпраздновали, словно галку поставили. А еще шепотки, шепотки — гости, пока не видел отец, между собой говорили, что мол, эти уехавшие организовали алиби Эдуардовича. Правда, Женька на этом не циклился. Он слезы украдкой с глаз вытирал, себя укорял — зачем в туалет увязался?! Не выходило из головы отражение в зеркале, его брюки в гармошку, застрявшие на коленях, и он — с членом в руке, с голой задницей. Хорошо никто не зашел! Украдкой налил в фужер вместо шампанского водки, махнул... Домой отпросился, на трамвае поехал, две остановки проспал. Дома упал на диван, отключился. Прежде пил только вино и портвейн...

***

Последняя вспышка. Свадьба вторая, на дому и с другими танцорами. Мебель подвинули, столы взяли взаймы, составлены в один буквой «Г». В женькиной комнате гардероб, куда каждый свои дорогие шубы мостит — на магнитолу, на стол музыкальный, на столбики с аудиозаписями. О, сколько норковых шуб, сколько дубленок на кассеты навесилось! Бабушка в зал так и не вышла, заперлась у себя, но гостям объявили — хворает. Женьке бы к ней, но вынужден помогать, снедь приносить и приборы, гостей на подходе встречать — суета. В ней он пытается забыть о вчерашнем. Водочный щит растворился, по жилам опять текло унижение. О, как он ненавидел вчерашних гостей! И как свысока они напоследок поглядывали, Блин! А как с ними «Стасик» прощался, как он чуть книксен перед «волгой» не сделал?! Одно хорошо, худшее — позади. Что-то хуже представить уже невозможно. Пережить второй раунд и все. Эти гости на вид человечнее. Седые и лысые, один в милицейском мундире, с лампасами, а другой юрисконсульт, осанкой гимнаста похожий на Стаса, но благообразно седой и губастый.

И снова свадьбу повел новобрачный. Он был в светлом костюме и кремовом галстуке, начал бродить вдоль столов, одна рука на поясе, локоть отставлен, другая перед собою вращается, будто пряжу наматывает. Мать у края стола, рядом с его стулом пустым, и бегала в кухню, за горячим и закусками. В общем, свадьбу это напоминало не очень, а больше юбилей одного из лощеных пузатиков или одной из их морщинистых, напомаженных спутниц. К удивлению Женьки они про отца говорили как о старом, проверенном друге даже члене семьи, и всего-то за год! Правда, мелькала казенщина в тостах, повторилось про «ценного кадра» «соль земли» и «опору», в которую верят друзья и родные«. Но еще добавлялось, что «и мы в стороне не останемся, просьбы имеются — милости просим». Мелькали рюмки, менялись закуски. Длинный выжидал как бы лучше слинять. Но отец, важно как павлин ходил за столом, мать беспокойно таращилась — понимал, не выпускают Женьку из вида. . Ковырял оливье, но кусок в рот не лез. Наконец, отец попросил минуту внимания.

«Сам будет говорить, сам, сам! Тихо!»

И да, он сказал.

— Друзья, наполним бокалы! Я предлагаю тост! — минуту выждал, пока суета за столами утихла, — Как известно, для человека существует множество прав: на труд, на отдых, на образование и медицину есть право на жизнь. И все-таки с одним правом в нашем обществе очень непросто. Можно даже признать, что налицо дефицит этого права. А ведь оно самое человечное, и порою просто спасительное... Знаете, на стажировке в Америке я услышал одну интересную американскую поговорку: «Before You meet the Handsom Prince You have to kiss a lot of Toads , (Бефор ю мит зе хандсом принс ю хэв ту кисс а лот от оф тоудс.) — со значением произнес новобрачный, — что в переводе означает «Прежде чем ты встретишь прекрасного принца, тебе придется перецеловать много противных жаб»... 

Голоса поддержали:

— Каждому пришлось перецеловать своих жаб!

«Кто-то до сих пор целует»

— Одну! Одну жабу Веронике пришлось, после правильной первой, — губастый знакомый юрист с прямой осанкой, что сидел рядом с Женей, посмотрел на него со значением, — Тебе же четырнадцать? Когда жаба пришла, ты в первом классе учился?

— Наполним бокалы, друзья! Наполнили? Я предлагаю выпить за самое дефицитное в нашем строгом и принципиальном обществе. Давайте выпьем за простое человеческое право — право... на ошибку. Чтобы ни одна оплошность не стала для нас роковой, и всегда было время на ее исправление!

— Браво! Как верно! — гости, переглядываясь друг с другом, чокались, звенели хрустально рюмками, улыбались, кряхтели, пили и вытирали салфетками губы...

И покатилось: звяк-перезвяк, звон-перезвон, стуки ножей о тарелки. И разговоры, разговоры... Мать с отцом к одному, другому подсаживаются, тихо, косясь на него, говорят. Сначала Длинный не слушал: мало ли, рабочие вещи. Потом как услышал про «сына» — насторожился, и сразу по ушам резануло: «Если б Найденов вас прописал...» «я сама отказалась, знаете, жить с алкоголиком...» «Понимаю, я вас — понимаю» — кивала в ответ полная дама с прямыми пшеничными прядями, нелепо так обрамляющими лунообразное, рыхлое бабье лицо. С другой стороны отец говорил про сберкнижку. Чин милицейский стул пододвинул, принялись шутить, как депозит в десять тысяч пропить, и сомневаться, хорошо ли они поискали. «Тщательней надо было, тщательнЕй» — повторял он слова популярного юмориста из южного города. "Нет, мы искали подробно, мебель, книги, полы, мы все посмотрели, — улыбался "отец«— проверили, но нигде не нашли. Но он не прятал ее, потому что не знал, что спьяну в горах разобьется. «Значит, на водку спустил?» «Получается, да». «Обстановку — я понимаю, можно пропить, — тем временем, громко, отвернувшись от Женьки, говорил юрисконсульт, — мебель, телевизор, ковры. Люди в запое страшны. Но чтобы депозит пропивать, это увольте. Запойные накопить не способны. Они если соберут сумму, то лишь для того, чтобы сорваться. Уверяю я вас, уверяю». «Но книжка была, я ее видела. Одна моя, другая его» — поджимала мать губки. «О, я же не спорю!»

И не стесняясь заговорили о Викторе, как он швырялся деньгами, то рубль, то трешник ссужал дворовой бичве, как ссорился во дворе, наплевав на соседей, и беззлобно отчитывал должника, посмевшего опять прийти за рублем. Как привозил старикам-отставникам, лупящим в козла у дровяного сарая, чешское пиво в баклажках, и немецкое пиво в раскрашенных банках. «Транжира». А «папа» с другого бока рассказывал о частной операции, после которой он выложил на стол 25 рублей (почему не тридцатник?), и как пришедший за трешником сосед получил от ворот поворот, «Пришлось объяснить, что мы сами бедствуем ровна как он, этот бич, — улыбался отец, — ужасный квартал. Но какая у них интуиция!» «Да, вам надо квартиру менять» — озирались гости на помещение, где их набилось как в бочке селедок, и отец с матерью перемигивались — правильных людей в гости позвали. Длинному захотелось спросить о червонцах, но мать снова руку на плечо положила: оставь, не нужно, забудь. 

И пока говорили они про «запои» Найденова, про деньги, что он нарочно транжирил, про депозит и прописку, от коей мать отказалась — Женька еще как-то терпел. Но когда «папа», войдя в роль тамады, позвенел вилочкой по стеклянному конусу рюмки, произнес, что просит, мол, тишины, и...

— Прошу тишины. Наполним бокалы.

— Тише, тише! Станислав говорит, это важно!

Разговоры затихли.

— Я очень рад что в присутствии наших уважаемых гостей, моих добрых друзей, подвести некий промежуточный итог в своей биографии.... Итак, сейчас с полным правом я могу продекларировать новые обстоятельства, приятные для меня и для близких, в первую очередь, для жены и для сына. 

«Чего-чего?» «он про кого-то?» «да про жабу, про жабу» «найденова, что ли?» «ну да».

— Мы претерпели многое. Часто у нас не было крыши и средств, мы жили, терпя пересуды. Нас разъединяли странные люди, со странными взглядами. Но не смотря ни на что, мы упрямо шли к цели. И теперь, когда препятствия у нас за спиной, и мы можем окончательно поставить диагноз «здоровы». Наконец-то мы излечились от роковой опухоли на нашем союзе, и наша семья наконец-то, соединилась. Помехи ушли. Призраки — в прошлом. Никто больше никогда не нарушат покой очага. Моя законная супруга Вероника и мой сын Евгений — Станислав качнул бокалом в сторону окаменевшего Женьки — мы теперь не расстанемся, и я очень этому рад.

— А кто поверженный призрак?

— Бывшие их, с кафедры профессорша и этот... водитель.

— А, шофер-дальнобойщик.

— Прошлое уже не вернется. Никогда. Но поднять бокалы я предлагаю за будущее. За будущее, которое мы для себя строим, за будущее для наших детей, за будущее без прошлого. Прозит!

— За будущее наших детей!

Когда сосед в костюме, этот благообразный юрист с выпяченной нижней губой многозначительно повернулся к Длинному, и качнул рюмкой, сказал одними губами: «Правильно, что взялся за ум, отец тебя выведет в люди. Мы тоже поможем», тут вдруг в разуме вспыхнула и замкнулась цепочка картинок: отец в малосемейке, за дверью на цепочке, пьяный, с черным лицом, как злой цыган, дальше — ровно сидящая перед людьми с автобазы маман, скорбно поджавшая губки: «нет, мы с ним давно чужие люди. За телом мы не поедем». Дальше — кричащая в форточку бабушка: «проклятые, фашисты, убили человека, я на коврике вам места не дам!» Вечернее чаепитие, кучка золотистой фольги от конфет, слово «папа», обживающееся на языке словно скунс и победный блеск двух белков в глицерине. Затем три червонца на скатерти кухонной, довольные взгляды маман и отца поверх Женьки — повергли навзничь бича, попрошайку! И, наконец, басовитые голоса сановных моложавых амбалов в кафельной комнате, и его стояние с отвисшим концом, со спущенными штанами, у пахнущих мочой писсуаров и обсуждение людьми его висящего органа.

«Мы — поможем. Выведем в люди». Начало положено?!

«За сколько дней можно пропить депозит... Если постараться, за полгода легко»

«Семья наша в сборе!» «Призраки — в прошлом» «Молодец, что взялся за ум. Отец тебя выведет в люди».

В люди? Куда? В ресторанный сортир?!

«Он вовремя сгинул. Совпадение? Нет, я считаю — судьба помогла» «Ах, если б ты, Вероника, у него прописалась! Не смешивай метры и чувства, а подобную развязку можно было предвидеть раз он пил за рулем!» «Как я могла предвидеть такое?» — у маман развязался язык, она расслабилась, в нарядной блузке и розовом пиджачке, с белым кокетливым бантиком под подбородком, облокотилась о стол, полулежа, голову ладошкой поддерживала. «А надо всегда верить в лучше!» — бодро чеканит та, что с круглым лицом.

Мать поджимает губки, и качает головкой, в которой блестят сталью заколки, плечики суетливо — вверх-вниз, вверх-вниз. Расслабилась, пьяненькая, вся на виду...

— Мам, значит, лучше, что папа разбился? — сквозь шум Женька у матери спрашивает.

— Почему он разбился? Папа жив и здоров.

— Найденов? Он говорит про Найденова, — поясняет отец Станислав, беспокойно глядя на Женьку, притом, говоря о нем в третьем лице... 

— Сын, хватит... забудь, он в прошлом, он в прош-лом.

Тут-то Женек и взвивается змеем! Встает над столом, клюнув головой — смачно в тарелку харкает, и с налитым кровью лицом щемится вдоль коленок гостей, торопясь выйти из-за стола, но посажен ведь точно над углом буквы «г», оказался в самом дальнем углу, чтобы выйти нельзя — потому зло оперся рукою о стол, задрал ногу, словно кузнечик, второй махнул над столом как косой, бутылки, тарелки на пол сбивая, и барьер миновал! Два прыжка, за пальто — и на улицу. Хорошо, что зимние туфли не снял.

Бежал, бормотал. 

 


— Да никакой ты мне не отец, Тень, частый гость и фашист...

Ломанулся до гаража... встал у ворот. Ни ключей, ничего. Потом на аллее у додма увидел бегущих людей силуэты и быстро отошел в темноту, встал за угол соседней гаражной постройки — рядом кончалась линейка.

Бегуны оказались родителями. Подошли к гаражу, и мать застучала кулачком по железу, не замечая висящий замок. 

— Сын, это что за истерика?

Тук-тук!

— У тебя возрастные проблемы, и мы все в свое время обсудим. А сейчас ты ведешь себя аморально, позоришь себя в первую очередь.

Тук-тук!

...живя за наш счет ты не имеешь права так поступать! Изволь с нами считаться!

Тут Стас заметил замок, взял за руку мать, смотря в обратную от Женьки половину Земли...

— А где же он спрятался?!

— Да неважно, пойдем. Он скоро придет. Все равно ему некуда деться.

«Это мне-то? Посмотрим! » И Женька бежит в центр города, срезает дороги, несется мимо сараев с воскресшими детскими призраками, мимо кирпичных стен, где когда-то пасся «стасик» — козел, бежит, всех приветствует! Щупает карманы — две копейки есть при себе, как давно папа Витя учил?! Конечно же, есть! А вон и через дорогу автоматная будка краснеет! Лишь бы трубку не сперли, иначе до другого придется бежать!

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 34

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют