Трусцой от деменции

На головы гадят крылатые крысы.

Бескрылые ниже хамеют с размахом.

Исправно царевичей режут Борисы,

А Тушинский вор жрёт хамон с Мономахом.

От моря Варяжского — Дикое поле.

О Юрьевом дне память разве у бабок.

Для голи, гляди-кось, полно алкоголя,

Для ворога — ворох метательных шапок.

Овин уже боле, чем ополовинел.

На каждый сюртук по четыре мундира.

Зовут на Москву Пожарович и Минель.

В уделах меняют Аскольда на Дира.

Обильна земля, да порядок в ней тот же.

Колоны колена склонили в поклоне.

Чугунный забор между Гуччи и Оджи

Вновь Татлинской башней растёт в Вавилоне.

И снова печатают шаг строевыми,

И пращур, застывший в гранитном прищуре,

Таращится на онемевшее вымя

Ледащей коровки для Яшиной тюри.

Говинда давно уж ведомым не ведом,

И множатся грыжи меж жабрами рёбер,

Чтоб вышел на волю с кровавым последом

Прекрасноволосый малютка Циннобер.

И станет ещё чудесатей и страньше.

Семь пятниц — такая уж нынче неделя.

Сожгли купину бесшабашные банши.

Халяльная лемма. Лехаим, Емеля.