Внезапно в дверь стучат. Этгар Керет

Лёгкий философический попкорн, будто семечки лузгаешь. Коротенькие занятные парадоксальные лёгкие рассказики — разнообразные, всякие, любые, как разноцветный бисер — сюжетные, редко когда «атмосферные» — большей частью с прописанной развязкой; остроумные простым логическим остроумием. Нередко фантазийные. Прямой логической фантазией какого-нибудь Кольера, когда всё шиворот-навыворот или с буквальным оживлением той или иной идиомы. Истории, которые можно пересказать. Те, что только и ждали своего писателя, и вот, наконец, дождались. По таким удобно снимать кино, что, впрочем, и делается. 

Брэдбери в своё время думал, что именно такие и сочиняет. Быть может, такие и сочинял, просто русским переводчикам голого сюжета мало. Добавляли слога. Американец же, помнится, и эпитафию себе в молодости придумал вроде: «тут лежит человек, сочинявший истории», или что-то в этом роде. Точнее не воспроизведу, источника не помню, не отыщу уже. 

Книжка Керета по построению — тот же «Человек в картинках». Был у Брэдбери такой культовый сборник. Первый и последний рассказы там технические, исполняющие служебную функцию: они — упаковка, формальный повод для существования всех остальных. Самых разных. Первый рассказ — вводный; последний — эпилог, закрывающий пёстрое цирковое представление. 

Привратником книжки Брэдбери служил человек, весь покрытый живыми татуировками, каждая из которых так и норовила поведать запрятанную в ней историю. Тот самый человек в картинках. Читателю нужно было лишь неотрывно смотреть на наколку, полностью в ней растворяясь. 

Сборник «Внезапно в дверь стучат» тоже предваряет служебная история — о вооружённых вымогателях, вломившихся в квартиру беллетриста и под угрозой смерти выколачивающих из него рассказ за рассказом. 
Рассказы из жертвы высыпаются самые разные, случайным порядком: грустные и весёлые, правдивые и завиральные, сладкие и горькие, сильные и слабые — ассорти, всё, что копилось по сусекам, вне какого-либо единообразия, сквозной концепции. Это уже я, о содержимом сборника. 

Рассказ-эпилог у Керета отсутствует. И скажем прямо: до раннего Брэдбери ему далеко. Покойник был тоньше, глубже и поэтичнее. Впрочем, это дело вкуса. Тем более, Керет и не претендует. И не подражает. У него свой путь.

Всё хорошо, только вот перевод старательный и беспомощный. Школьный. Ощущение, что переводил человек, родившийся в Израиле, пусть и в семье выходцев из России, что, впрочем, не так уж далеко от истины. С четырнадцати лет уроженка Днепропетровска мадам Горалик взрослела в Израиле. К двадцати пяти переселилась в Москву, посверкивая с тех пор в пластах прогрессивной общественности. Отрочества, однако, не пропьёшь — русский как иностранный. 
Этгар Керет, конечно, ни разу не стилист, но, кажется, в оригинале пёстрая россыпь его беспокойных историй всё же выглядит краше.