Юркий и Мага

По сигналу мобильного телефона взорвался пластид. Сотни обрубков от гвоздей и саморезов разлетелись во все стороны, прошивая тело и голову Юркого. Изуродованное тело щипача отбросило на ограду детского садика.

 

Ночью был дождь. Традиционный ноябрьский дождь, когда крупные ледяные капли воды чередуются с градинами, создавая плотную завесу холода. Под утро перестало лить с небес, стало холодать. Дороги и тротуары города покрылись коркой льда.

Юра стоял у окна кухни, не включая свет. Пил растворимый кофе, от которого, он точно знал, у него будет изжога. Он не любил растворимый. Но любимый Lavazza закончился, а надо было взбодриться. Ждала работа. Допил, быстро доел бутерброд с варёной колбасой и пошёл одеваться.

В лифте посмотрел на себя в зеркало. Осмотром остался доволен. Очень неприметный вид. Чёрная куртка китайского производства из магазина «Низкие цены», черные спортивные штаны из того же магазина, чёрная трикотажная шапка с катышками, надвинутая почти на брови. И, конечно же, чёрные кроссовки. Вот они были дорогими. Беговая модель Mizuno, c воздушной подушкой под пяткой и с удивительно гибкой подошвой. В работе это было важно. Самый главный плюс этих кроссовок был в том, что они практически не скользили. Это было огромное преимущество. Правда, Юра пока его не оценил. Бегать по льду ещё не приходилось. И, дай Бог, не придётся, подумал он.

 

Работа у него такая. Многие назвали бы его карманником. Сам Юра считал себя щипачом. Есть такая каста в криминале большого города. Прозвище, точнее погоняло, у него было Юркий. Он не комплексовал по поводу своей «профессии». Официально Юркий имел специальность монтажника радиоаппаратуры. Но работа на предприятии не была интересна. Все эти не нужные сложности — просыпаться в шесть утра, ехать на завод к восьми, потом к шести домой. И так пять дней в неделю. Всю жизнь. Нет, это было не то.

Девяти ещё не было. Самое время для работы. Юркий знал, что в «день жестянщика» многие автовладельцы, в первую очередь женщины, оставят свои тачки у дома или на парковках. Поедут на общественном транспорте. Это были его клиенты. Идеальное утро. Народу будет больше, в салонах автобусов и трамваев плотно. Самое то для плодотворного рабочего утра.

 

Подошёл к тёмно-серой, с вкраплениями коричневого, человеческой массе на остановке. Лица у людей были смурные. Быстро оценил ситуацию по типажам. Так, работяги, некоторые явно с похмела. Три тётки измученного вида. Женщины трудной судьбы. Явно невротичные лица, поджатые губы, настороженные взгляды под плохо сделанными бровями. Одеты, как говорили в детстве, «как из инкубатора». Почти одинакового фасона утеплённые пальто, с горизонтальной частой прострочкой, обязательный капюшон. Такие пальто делали женщин похожими на гусениц. Дешёвые синтетические брюки или джинсы грязно-голубого цвета, обувь из «Кари». Юркий понимал в женской и мужской модах, как учил его наставник, щипач с тридцатилетним стажем, Викентий. Одежда как маркер. По ней Юркий определял, можно вытащить у очередного клиента десятку или нет. Ещё интересны были «Самсунги» и «Айфоны» последних моделей, их можно было быстро пристроить в скупку к Армену. Банковские карты тоже годились. Только их надо было быстро везти к Жорику, тот мог оперативно взломать карту и снять кэш. Но налик был предпочтительнее.

 

Есть! Юркий увидел симпатичную барышню. Кобылку. Так он обычно называл высоких девушек с фигурами легкоатлеток. Ноги, не тонкие и не худые, крепкая подтянутая попа, хорошая грудь. Девушка была явно не из бедных. Хорошая дублёнка, не тот рыночный вариант, в котором ходят тётки, а дорогая вещь, явно брендовая. Сапоги на массивной подошве красиво переливались дорогой кожей. Золотые серьги, ухоженное лицо. Юркий понял, что это его клиентка.

Девушка держала на сгибе руки красивую кожаную сумку. Молния была открыта, красотка, нахмурив изящно сделанные брови, смотрела на подъезжающие к остановке автобусы. Юркий стоял чуть позади, предполагая войти вслед за «клиенткой» в салон.

 

Подошла «восьмёрка». Девушка вошла в салон. Встала у кресел, одной рукой держась за поручень, а другой за спинку стула. Работяга, сидящий в кресле около, с тупым выражением на лице безразлично посмотрел на неё, отвернулся в окно.

«Следующая остановка улица Ленина», — объявили в динамики. Юркий вспомнил мотив песни группы «Ноль»: «...ведь я живу на улице Ленина, и меня накрывает время от времени...» Ему нравился Фёдор Чистяков, его панковские песни и поступки.

Автобус качнуло, Юркий, изображая неловкость, чуть коснулся боком девушки.

«Так, в кармане дублёнки, похоже, лопатник лежит, кошель... не труба, это точно... Супер, надо на выходе подрезать. Именно на выходе, потом резко вбок взять и уйти...»

Посмотрел под ноги.

 

Сумка! Под креслом работяги стояла чёрная дорожная сумка, не большая и не маленькая. С двумя ручками, молния на боку. Точно не работяги.

«Гатчинская улица, следующая Ординарная...», — услышал Юркий. «Так, через две конечная, сейчас толпа будет выходить, здесь много контор, и институт есть... надо сумку брать и с толпой выходить, только так. Камеры в автобусе есть, это точно... надо среди лошар этих выходить. Сейчас. Давай, Юрок!»

На «кобылку» он уже не смотрел. Остановка. Работяга не вставал, сидел, прикрыв веки. Юрок, незаметно согнув колени, присел и быстро взял сумку за ручки. Есть! Пошёл к выходу за девушкой. От неё приятно пахло духами, блондинистые волосы аккуратно лежали на воротнике дублёнки. «Такая она... прям как куколка... ладно, ходи куколка... завтра переобуешь своего корейца и забудешь автобусы как страшный сон... или японца, или немца...», — Юркий стал про себя представлять машину «кобылки».

 

Вышел за девушкой, взял вправо, обогнув пенсионерку с сумкой-тележкой на колёсиках.

«Тяжёлая. Что в ней? Похожа на женскую. Классно будет, если кошелёк там окажется, или ювелирка... ладно, если просто труселя кружевные и тампоны, брошу в мусорку и всё... дальше работать», — думал Юркий, направляясь к проходу во двор между двумя «хрущёвками».

Вошёл во двор. Никого. Утро рабочего дня, все на работу и учёбу отправились. Прошёл на детскую площадку, потом, увидев скамейку на дорожке, ведущей к детскому саду, прошёл чуть подальше.

 

Поставил сумку на деревянные рейки скамьи. «Блин, мокро... ну ладно, что моя что ли...» — успел подумать Юркий, берясь за язычок молнии. Услышал жужжание. Это был последний звук, который он слышал.

По сигналу мобильного телефона взорвался пластид. Сотни обрубков от гвоздей и саморезов разлетелись во все стороны, прошивая тело и голову Юркого. Изуродованное тело щипача отбросило на ограду детского садика.

Услышав грохот на улице, дети подготовительной группы подбежали к окнам.

— Юлия Феликсовна, там дядя по частям лежит! Дядя!

— Юля! Звони в полицию! В полицию! Аааа! Взорвали! Взорвали, боже ж ты мой!

 

Мага, услышав отголосок взрыва, улыбнулся. «Братья отмщены, Аллаху акбар!» — подумал он, отходя к урне. Вынул мобильник, достал симку, бросил в урну, на смятый пакет от чипсов и банку газировки. Достал наушники, нашёл на смартфоне проповеди Надир Абу Халида. «Истинно говорю вам, гяуры должны быть наказаны, есть только одна истина, и она принадлежит нам...» — слова в наушниках звучали убедительно. «Да, я наказал гяуров! Это вам за братьев наших в Сирии! Аллаху акбар!» — думал Мага, направляясь к переходу.

Дойдя до середины «зебры», заметил какое-то движение слева. Обернулся. На него стремительно летел капот китайского внедорожника. Увидел, как в замедленной съёмке, перекошенное от крика лицо женщины средних лет. Машину несло на обледенелой дороге прямо на него.

Его оторвало от земли, бросило на ограждение. Холодное железо раскроило череп, лаковые ботинки отлетели в сторону.

 

Туман. Серый и плотный. И тишина. Будто все звуки увязли в плотной серой массе тумана.

Юркий растерянно смотрел по сторонам. «Что это... где это я... где садик, скамейка, сумка... ну на, что за хрень-то!»

Прямо перед ним была стена. Тёмно-серая и очень высокая. Он посмотрел наверх, края не увидел. Стена словно уходила в пространство, теряясь где-то там, наверху. Посмотрел налево. Там стена уходила в кромешную тьму, это была абсолютная тьма без единого просвета. Посмотрел направо. Там было веселее. Стена словно шла по голубым небесам. Вид, подумал Юркий, выглядел гораздо оптимистичнее.

Слева было страшно, это Юркий чувствовал. Страх был животным, сковывающим всё тело. Справа было приятно, там был свет, интуитивно ему казалось, что там какая-то радость, праздник.

На нём поему-то была порвана куртка во многих местах, словно её пробивали гвоздями. Шапки не было. «Странно как... это где я. Неужели мусора повязали и это зона? Да не... как так-то... не успели бы,» — Юркий шёл вдоль стены к свету.

Его нагнал какой-то кавказец в испачканной грязью кожаной куртке.

— Слышь, братан, это мы где, не знаешь? — поинтересовался у него Юркий.

— В кого веришь, животное? — услышал он в ответ.

— Ээээ! Ты того! За базаром следи! В кого, в кого... ни в кого!

— Гяур значит. Без цели и смыслов прожил ты свою никчёмную жизнь, — кавказец говорил с каким-то ожесточением, — а я шахид, мученик! И сейчас я иду в рай, а ты, русня, попадёшь в ад!

— Это с какого? Почему это я в ад?

— Ту умер, русня!

— Чё? Как меня могла убить какая-то сумка, а, чёрный?

— Я Мага, шахид! В автобусе ехал, да?

— Ну, ехал... и сумку того... подрезал. Вынес, думал там лаве или шмот какой... в садик отошёл с ней...

Мага побледнел и прыгнул на Юркого. Тот отскочил и ударом в ухо отправил Магу вниз. Потом добавил сверху, в глаз.

— Спокуха, Мага. Лежи и не дёргайся, пока я тебя не замесил окончательно, понял, чебурек?

Мага сел, спокойно посмотрел на Юркого.

— Мы мертвы. Что мне твой замес, гяур... Сейчас я иду в рай, а ты в свой русский ад.

Дальше шли молча. Скоро увидели огромные ворота.

— Ничё се... как «Играх престолов» ворота... такие мощные... Интересно, из железа или дерева?

Ворота были страшные, это Юркий почувствовал сразу. Перед ними стояла большая очередь. Мужчины, женщины. Разных национальностей, в разной одежде. Были явно городские, были жители деревень, как догадался Юркий.

Чуть дальше были другие ворота, более нарядные и праздничные. Обшиты они были листами жёлтого металла, с декором из крупных разноцветных камней.

Мага и Юркий остановились между двух ворот. Открылась дна из створок золотых ворот и оттуда вышел высокий старик в белой рубахе почти до самых ног. Лицо было спокойно и, как показалось Юркому, жизнерадостным.

— Э, ты куда идёшь? Твоё место в аду, убийца!

— Я убивал врагов истинной веры! Я шахид! Шахид!

— Ты убийца. Никакой ты не мученик, — старик спокойно смотрел на Магу, — Богу противны любые убийства, если они не вызваны защитой. Ступай прочь.

— Как же так... — растерялся Мага, — В Коране сказано, что если неверующие отвернутся от истинной веры, то их нужно убивать!

— Ты сам-то читал? — спросил дед, — Наслушался всяких... В Коране сказано: «Не запрещает Аллах вам, о верующие, благодетельствовать и быть справедливыми к тем, которые не сражались с вами из-за вашей веры и не изгоняли вас из ваших жилищ, — ведь поистине, Аллах любит беспристрастных и справедливых!» И многие из пассажиров автобуса с тобой сражались? Убийство невиновных — страшный грех в любой вере... Иди отсюда! Вон туда, в ад!

Мага уныло побрёл к чёрным воротам. Юркий направился за ним.

— Куда ты, парнишка? — остановил его старик. — Твоё место здесь!

— Как же так? — Юркий опешил, — Я же вор!

— Ну да, грешен, — согласился старик, — только своей кражей ты спас жизнь многим людям. Большинство из них не лучше тебя, но там были и дети. В автобусе. Непорочные создания, которые вырастут хорошими людьми. Ты заплатил за это своей жизнью, искупив прошлые грехи.

— Да как-то так вышло... Я не хотел этого, — признался Юркий, — бабла хотел по-лёгкому поднять.

— Вас судят не по мыслям, а по делам, — объяснил старик. — Люди несовершенны, и у них в головах много мусора и пустых мечтаний.. Если за это судить, рай будет стоять пустым. Слышал поговорку, чем вымощена дорога в ад? Очень многие прикрывают свои грязные дела именем Бога или заботой о ближних, некоторые даже сами в это верят, но здесь каждому воздаётся по заслугам. Давай, давай, заходи!