Под стук колес

«Медленно минуты уплывают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди.
И хотя нам прошлое немного жаль,
Лучшее, конечно, впереди...»

Однажды ветераны Байконура пригласили меня в Москву, чтобы отметить День космонавтики. Святой праздник! Раньше я не имел возможности посетить столицу, но каждый день видел её по телевизору.

И вот закинул я в клетчатую сумку туалетные принадлежности, смену белья, а на дорогу — немного еды и пару бутылок коньяка. Что же касается обратного пути, то я планировал забить сумку столичным дефицитом: колбасой, консервами, модным тогда ликёром «Амаретто» и видеокассетами с фильмами для взрослых. Словом, типичным набором эпохи перестройки.

Скорый поезд Караганда—Москва прибыл на станцию Тюра-Там точно по расписанию. Я зашёл в своё купе и поздоровался с двумя попутчиками — мужчинами средних лет. Один из них — худощавый, с вьющимися волосами до плеч, гордой осанкой и лицом, внушающим доверие, — сидел в наушниках, вставленных в кассетный плеер, и при этом беззвучно отстукивал на столике длинными тонкими пальцами какой-то ритм. Всем своим видом он напоминал композитора или музыканта, играющего мелодию на воображаемом рояле. «По-любому богема», — решил я.

А вот у второго были большие жилистые руки, лицо, скорее квадратное, чем круглое или продолговатое, высокий лоб. Голову его покрывали седые волосы. Голубовато-серые глаза поражали своим лукавым выражением. А самое главное, в нём чувствовалось неподдельное благородство.

Когда я зашёл, он читал, видимо, юмористическую книгу и улыбался. А потом, не отрываясь от книги, произнёс:

— Салют, меня зовут Григорий. Будь как дома, но не забывай, — и пальцем указал на верхнюю полку, да так пронзительно сказал, будто словами решил проникнуть мне прямо в душу.

У меня был билет на нижнее место, но возражать я не стал. Мои попутчики не казахские пролетарии или бабы как экспонат кунсткамеры — уже счастье. А тут интеллигентные люди, типичные завсегдатаи филармоний и библиотек.

Путь от Байконура до Москвы по стальной колее занимает трое суток! С приятными попутчиками времени не замечаешь.

На станции Арал Море в наше купе подсел ещё один мужчина. Белый костюм с отливом и недельная щетина подчёркивали его небрежно-аристократический стиль.

— Здравствуйте, уважаемые соседи. Я мсье Анатоль де Солома, потомственный дипломат из рода графа Солсбери, французский подданный. Будете в Провансе, заходите в гости, — вежливо представился новый пассажир и процитировал стихи Расула Гамзатова: «С любой дороги повернёшь обратно, и лишь дорога жизни безвозвратна».

Нужно отметить, что на фоне молчаливых соседей Анатолий выделялся общительностью и мог поддержать беседу на любую тему.

Я рассказывал о космосе, перевирая статьи из журнала «Юный техник». Толик с чем-то соглашался, но чаще возражал.

— Мы — центр Вселенной, в которой миллиарды солнц, — вдохновенно рассуждал я. — Успехи в науке позволят нам колонизировать галактики.

— Во Вселенной нет центра, — парировал Толик, демонстрируя украшения на пальцах в виде наколотых перстней. — Но признаю, любопытство и глупость присущи нам по природе.

Попутчики между тем не обращали на нас никакого внимания. «Композитор» продолжал слушать музыку, наигрывая мелодии пальцами, второй по-прежнему улыбался, не отрываясь от книги.

Разделить со мной и Толиком ужин под коньячок оба отказались.

Ближе к ночи, когда закончилась последняя бутылка коньяка, а наши попутчики крепко спали, Толик вполголоса неожиданно выдал:

— Иногда мне кажется, что мы черти, штурмующие чертоги Господа Бога. Давай расскажу забавную историю! История не смешная, но такая... оптимистичная, что ли, — сказал Толик, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Я устроился на верхней полке, надеясь услышать приятную сказку и быстро заснуть. Но к моему сожалению первые слова истории вызвали только тревогу.

* * *

— Залетаю однажды с централа в хату первоходов: муравейник тот ещё! — начал Анатолий. — Каторжане галдят, кипешуют не по делу, изображают из себя тюремных авторитетов, гоняя время от времени с умным видом пургу типа: «Наш дом — тюрьма» или «На свободе делать нечего». Впрочем, не хочу мусолить всю эту парашу. Кто в теме, тот поймёт.

Встречаю в хате человечка по имени Валерун. Такой жилистый, сермяжный мужичок, по натуре бедолага. И печальный, будто с кесаря родился. Ну, у меня и возник к нему интерес, может, поддержка какая нужна.

Слово за слово, он дал расклад. Была у него, значит, прекрасная семья — карлица жена, большой дом, хорошие друзья. Приходит однажды Валера домой пораньше, открывает дверь и... застает свою супругу в наручниках, во рту шарик с ремешком, на сосках прищепки, ноги связаны. Рядом стоит павлин: на физиономии маска, в руках плётка, в жопе кукурузный початок, на яйцах мышеловка болтается. Валерун оценил обстановку: «Я так понимаю, пиздить вас бесполезно», взял чугунные гантели по двенадцать килограмм и забил обоих пупсиков в лушпень.

Не слинял, сам барбосов вызвал.

Сидим, значит, в подследственной хате, ему вышка ломится. Бродяга ждёт суда. И тут он начинает ёрзать, поясницу почёсывать, словно зуд какой-то. Подхожу ближе, гляжу, а он майку задрал, а под ней, видать от нервов, что-то с кожи повылазило.

Я многое повидал, дружище. Видел разные абсцессы, рожи-шможи. Но этот момент шокировал, реально джуз выхватил. Сидит дядька варёный, а из него вши прут! Узники как увидели, чердаки засвистели, повалили с хаты на продол шустрей обиженных, а это крест на карьере, как ни крутись. На этот счёт существует строгое правило: «ушёл из хаты — значит ушёл из жизни босяцкой», и обратной дороги уже нет.

Просидел я с «гантельным» месяц и свалил в лагерь. Потом узнал, не край ему выписали, фартануло свинтить с пляжа.

Судил его мазохист по кличке Червонец — меньше десятки ни разу не давал. Но видел бы ты, как он ржал с делюги Валерки — будто подорваный! И на эмоциях вместо вышки влепил срок:

— Мышеловка на яйцах — это, сука, пять... условно!

Эмоции, пережитые Валеркой, были настолько сильными, что привели к серьезным физическим последствиям. Он пришел домой, помылся, налакался водяры, занюхал табуреткой и... залез в петлю. Водка губит человека, но и люди водку не щадят. Ну, за матушку удачу и сто тузов по сдаче, за жизнь воровскую и смерть мусорскую. Спокойной ночи, — закончил Толик и укрылся одеялом.

* * *

Под ритмичное «пердык-тык-тык» вагонных колёс и я заснул... с тем, чтобы утром обнаружить: нас всех обокрали! У меня увели сумку с семейными трусами, рваными носками и зубной порошок. У «композитора» пропали золотые котлы \часы\ «от франтоватого хлыща», кассетный плеер и серебряный портсигар «из жирной хаты». Читатель лишился справки об освобождении, книги и подгона от сидящей общественности.

Проводница рассказала, что Анатолий ночью спрыгнул с поезда где-то между Самарой и Москвой, да и вообще ему на Ташкент надо было.

Новость о пропаже вещей крайне огорчила купейных спутников.

— Каков бандит! А с виду приличный человек. Интересную историю рассказал, а в итоге обокрал, — с грустью в голосе произнёс я.

Попутчиков мои слова абсолютно не заинтересовали. По всему было видно, что свои выводы они давно сделали.

— Сначала умом прожуй, потом слово выпусти. А байка эта давно по людям ходит. Имена в ней только разные. Реальность намного проще. Этот господин обосрался от предстоящего приговора. Перспективе провести остаток жизни парашником предпочёл ночью вздёрнуться на простыне, — пояснил «музыкант», продолжая наигрывать мелодию пальцами, но уже без плеера, и добавил, — шебутной фраерок двинул нам фуфло. Меня кличут Саня Невский.

— Я сразу понял... плетень ржавый этот, в белом, — включился в разговор Григорий, продолжая почему-то улыбаться — Таким место в купе возле параши, но что фарт порядочным арестантам катит, сомнений быть не может.

Отложив книгу в сторону и не переставая улыбаться, он начал свою грустную историю.

* * *

— Всем известно, что человек в заключении чувствует себя как зверь попавший в капкан. Мир в неволе ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой и насиловали коз. В этом мире убивали за пачку чая. Зоны Колымы стояли особняком в этом аду.

Семь раз я побывал в этих проклятых местах и могу рассказать о своем увлекательном путешествии за клюквой. У моего друга наступал особенный день — юбилей! Не скрою, я дружил с человеком, засолившим в бочке собственных жену и детей. Это ещё мелочи в его багаже добрых дел. Погоняло Петель, мож слышали. Решил я подарить ему ягоду алую, а росла та за тысячи аршинов от острога. Почти всех, кто пробыл на Севере больше года, мучила цинга, так что ценность клюквы, как эффективного средства от этой болезни, была огромной.

Вокруг Колымы простираются непроходимые болота. Обмануть внимание бдительных стражей и исчезнуть за забором незаметно для меня не составляет труда. Из-за прогулки за ягодами могли обвинить в побеге. А это прибавление трёх лет к сроку. С божьей помощью преодолел я весеннюю трясину. Маловероятно, что мусора решат покинуть уютные хоромы ради моей поимки, весеннее время в этих лютых местах не для прогулок. В тайге я ориентировался как в собственной квартире, но в этот раз заблудился так, что с трудом выжил. Питался клюквой, грибами да ключевой водой.

Проходя по своим следам несколько дней кругами, я заметил, что за мной идёт медведь. Мне повезло — услышал, как за спиной хрустнули ветки. В мгновение ока я оказался на верхушке дерева. Бирюк уселся внизу и не сводил с меня голодного взора. Всю ночь пришлось провести на дереве, а на рассвете, стоило заснуть, я свалился вниз. Хорошо, что топтыгин к тому моменту ушёл.

Не помню, как я вышел на дорогу, где встретил лагерного опера — лютого опричника. Не ожидал, что буду так рад увидеть этого лейтенант-дегенерата с физиономией лагерного коновала. Он подбежал ко мне, готов был выстрелить, но затем опустил руку, осмотрев меня. От моей тюремной одежды остались лишь лохмотья. Лицо и тело были изранены ветками и кровоточили, левая рука сломана в предплечье и свисала, словно веревка. Стою чуть живой, воняю как болотная кикимора, и улыбаюсь. От падения с дерева защемился лицевой нерв, от чего улыбка прилипла ко мне навсегда.

Обычно беглецов сурово наказывают, но на этот раз мне удалось избежать кары. Стражники лагерного порядка поняли, что не было никакого побега.

Рентген показал, что при падении с дерева я сломал четыре ребра и руку. После выписки из больницы вернулся на зону и ошалел от новости.

Пока я восседал на дереве, размышляя о своей нелёгкой судьбе, то не мог и представить, насколько она на самом деле милостива ко мне. Вот уж действительно — всё, что происходит, происходит к лучшему! Эта мудрость стала очевидной, когда я узнал о трагических событиях на зоне.

Во время моей «прогулки» по лесу в бараке произошёл пожар. Как радостно отмечали юбилей Петели, я никогда не узнаю — ночью огонь уничтожил барак дотла вместе с находившимися там невольниками. Все двести молодцев вознеслись в Царствие Небесное. Я же остался живым только потому, что отправился на болота за подарком другу.

Годы спустя стала известна причина возникновения пожара: виновником оказался солдат-собачник, охраняющий лагерь. Сам он был сиротой, не знавший тепла родных. Как правило, это лучшие кандидаты в тюрьмы и лагеря. Маленький худощавый мальчишка попал служить во внутренние войска случайно. После учебки выдали инструктору служебно-розыскной собаки немецкую овчарку. Псина была злой и ненавидела нашего лагерного брата. Конвойник полюбил животное так же, как и оно его.

Накануне юбилея Петели караульщик привязал своего пса к ограде и пошел в сортир по нужде. Когда вышел из туалета, обнаружил, что собаки нет, а поводок порван. Опечалился служивый сильно, а тут слышит — барак шумит весельем. Заглянул он в окошко и узрел праздник по-жигански.

Стол был завален «деликатесами», но внимание привлекла гора аппетитного жареного мяса и юбиляр, восседавший в меховой безрукавке колера его овчарки. Закипела кровь сиротская, окатил служивый барак керосином, запер дверь с улицы и поджег. Смотрит на полыхнувший словно порох здание и вдруг видит — его овчарка бежит к нему живая с зайцем в зубах радостно виляя хвостом! В голове солдатика словно щёлкнуло: «Мёртвая собака бежит!» Да так сильно щелкнуло, что крыша уехала в момент. Пристроили беднягу вместе с собакой в дурдом под Читой, поселили в каморке под лестницей, где живут они счастливо до сих пор.

Скорбно, да истинно. Увы, с тех пор видеть клюкву не могу и собак презираю.

* * *

— Хорошая смерть лучше дурной жизни. Без сомненья — правильным босякам покровительствует Бог, — подтвердил «музыкант» Саня. — С детских лет воры научили меня ходить по краю пропасти и не падать. Позвольте мне рассказать вам историю из моего прошлого...

Гастролировал я в Конотопе. Только собрался уезжать, как местные коллеги попросили об одолжении.

В городе проживала Клавдия, женщина с внешностью самки людоеда, которая занималась торговлей наркотиками. Почти все соратники в округе ходили в должниках у этого бармалея в юбке. Поручения такого деликатного рода приятели могут доверить одному из тысячи, но и спросит с него соответственно. Пришлось идти на риск, ибо кто, если не «передовик производства»?

За своей жертвой я следил на протяжении недели и узнал её ежедневный распорядок. Весь день она хранила финансовые записи в бюстгальтере, а ночью они перемещались в ее женственные прелести между ног. Надежней сейфа в мире нет. Это был тетрадный лист, заполненный мелким почерком и известным только владелице шифром. Этот «документ» мне и предстояло выкрасть.

Несколько раз мне даже удалось заметить, как она тайно прячет список в лифчик. Для чего мне потребовались столь интимные подробности? Дело в том, что я, обладая неплохой сноровкой по выуживанию кошельков из чужих карманов, был еще и писакой, то есть работал популярным в то время среди карманников лезвием «Нева». Отсюда и кличка Невский.

Я твердо решил работать письмом. Одно дело — разрезать кожаную сумочку, висящую на плече, и совсем другое — незаметно запустить руку под платье и возиться там с лифоном. Поэтому я купил в лавке у старьевщика пару десятков самых разных бюстгальтеров, платьев и стал готовиться к предстоящей встрече.

Мне подобрали молодого парня, схожего по росту и габаритам с Клавой. Днём он «трудился» на рынке, поэтому тренировки пришлось проводить по ночам. Я надевал на него различные лифчики, наполненные ватой разного объема, а затем облачал в платья старомодных фасонов, которые носила Клавдия.

До сих пор у меня разъезжаются щеки от улыбки, когда вспоминаю некоторые моменты этого шоу. Джентльмены, которые его видели, просто катались от смеха и говорили, вытирая слезы: «Саня, не расстраивайся, если твой трюк не удастся. Ты все равно устроил нам такой цирк, что мы будем помнить это всю жизнь». Но я относился ко всему очень ответственно. С пятого класса разминаю пальцы даже во сне.

И я выкрал этот список, да! Этот день был моим профессиональным триумфом! Я решил прикинуться слепым инвалидом. Купил резиновый протез правой руки, лейкопластырь, несколько широких бинтов и сделал себе вторую руку как в фильме про Фантомаса. Мне иногда приходилось «работать» слепым, поэтому я постоянно носил с собой очки с черными и круглыми стеклами а-ля Базилио. А ещё я принялся хромать.

Мне оставалось только сделать точный разрез на платье, чтобы лезвие зацепило ткань платья вместе с чашечкой бюстгальтера. Представляете, какой риск это был? Достаточно одного неверного движения, толчка сбоку или затекшей руки, чтобы всё пошло сикось-накось. Но всё прошло блестяще.

Накануне в город приехала Алла Пугачева, тогдашний кумир миллионов советских людей. Её приезд вызывал настоящий фурор во всех городах Союза. Конотоп не был исключением. Такое событие в городе не мог проигнорировать никто, включая Клавдию. Я был уверен, что она обязательно явится на площадь, где будет проходить концерт. И она пришла!

Неизвестно, сколько усилий стоило мне пробраться сквозь людской океан, заполнивший площадь и прилегающие улицы, с примотанной рукой, хромая ни на секунду не отводя глаз от Клавы.

Вскоре я очутился по левую руку от «объекта». Этот мой маневр не мог пройти незамеченным для её телохранителей. Они с презрением окинув взглядом слепого инвалида, успокоились и продолжили пялиться на сцену. Улучив момент, я вплотную встал около Клавы. При этом скорчил недовольную гримасу на лице и для пущей убедительности выжал из себя жалобный стон, давая понять, что меня со всех сторон сдавили и мне больно. Клавдия обняла меня левой рукой за пояс и, притянув к себе, проговорила: «Прижмись ко мне и стой так, чтобы никто не задавил, понял? Только не трогай меня, убогий, я щекотки боюсь».

Щекотать жабу в мои планы не входило. Поддельная рука правая легла на плечо Клавы. Левая — на плечо её охранника. Под звуки песни «Арлекино, Арлекино, нужно быть смешным для всех», они начали пританцовывать и потеряли бдительность. Воспользовавшись этим моментом, я «третьей рукой» осторожно перерезал тесемку лифчика и вытащил список из потных доек. Потом, незаметно для всех, растворился в толпе, словно утренний туман.

* * *

Я тихо лежал на своей полке, отчётливо понимая, что настала моя очередь рассказать историю про удачу, с которой я не был знаком. Но благодаря попутчикам, я понял одно: удача, как и женщина, любит не просто смелых, а совсем ебанутых.

Неожиданно снизу постучали:

— Простите, отрок, не возжелаете поддержать беседу?

Я притворился спящим и ответил тихим храпом.

— Заснул, карась! — произнёс «музыкант» Саня и вслед за тем шепнул улыбаке:

— Иди ко мне, красивый, побалуемся!