Лафрен Лафра

Вове Лотоцкому сказочно повезло. Как говорится – вот уж свезло, так свезло. На пересылке в поселке Горелово, что под Ленинградом, к ним в казарму бодро зашел веселый старлей с золотыми лирами на шевронах, и так же бодро обратился к присутствующим призывникам:                                                                                             
- Ну что, военные… Музыканты среди вас есть? Поднимите руки!   
                              
В ответ поднялось десятка два рук.                                                                              

- Так, понятно… - ухмыльнулся старлей – Дворовые гитаристы не считаются. Спрошу по-другому. Кто из вас знает ноты? Скрипичный и басовый ключ?                  

Руки опустились. С поднятой рукой остался только Вова Лотоцкий. Он ноты знал.      

Вот так, без каких-либо замысловатых приключений, Вова Лотоцкий, уроженец села Квитково Тернопольской области, меньше чем за трое суток оказался в самом центре Ленинграда – в военном оркестре Военно-Медицинской Академии. Там же он и отбарабанил все свои два года срочной военной службы.                                                

По прибытии в расположение оркестра старшина оркестра прапорщик Данилов  без всяких церемоний сурово поинтересовался у Вовы:                                                             

- Каким инструментом владеешь, воин?                                                                          

- На баяне я, товарищ прапорщик… - и суетливо добавил – ноты читаю, скрипичный и басовый ключи знаю.                                                                                                       

- Короче, так, воин. У нас оркестр духовой. Баяны нам нахуй не нужны. Будешь играть на альте. Как играть – спросишь у сослуживцев, не ссы, они помогут, не ты первый тут такой баянист. Сроку на освоение инструмента – две недели. Не освоишь – твои проблемы. Отправишься обратно в Горелово. А куда оттуда далее – не моя печаль. Понял?                                                                                                                       
Вова согласно мелко закивал головой. Он всё понял.                                                    

Откуда Вова научился играть на баяне?                                                                           

Ниоткуда. Сам научился.   Когда-то, еще мелким пацаном,  на чердаке хаты обнаружил дедовский трофейный баян Hohner. Стал упражнятья. Получилось. Потом съездил в райцентр и за свои деньги купил самоучитель игры на баяне. Так Вова освоил нотную грамоту.  С той поры частенько выступал на школьных утренниках и участвовал в сельских конкурсах художественной самодеятельности, даже грамоты имел. Такие дела.                                                                                                                             

В общем, повезло Вове, тут не поспорить. Паренек, который из своего села дальше райцентра никуда не выезжал, вдруг – опа! В центре Ленинграда!                               

Но, как говорится, есть и плохие новости. Дело в том, что оркестр состоял из 30 человек. Половина – сверхсрочники, а другая половина - срочники. Но! Не совсем простые срочники. В основном это были выпускники различных консерваторий, музыкальных школ и училищ, один был хорист из Капеллы, несколько оркестрантов были настоящими драматическими актерами из ленинградских театров, которым пришла пора служить «срочку». Короче, та еще публика!                                                     

Да нет, нормальная публика, но Вова в этой субсреде чувствовал себя более, чем неуютно. Не то, чтобы его кто-то унижал, нет! Просто Вова сам очень остро чувствовал свою хохляцко-селянскую сущность, и от этого сильно комплексовал.                                

Особенно, после одного случая.                                                                                

Это когда Вову первый раз отпустили в увольнение в город.                                    

Вову отпустили в увольнение через один месяц после начала службы. Тем более, он весьма хорошо зарекомендовал своей прилежностью во время освоения нового инструмента.                                                                                                              

Первый день в Ленинграде – представили? Селянин в культурной столице – понятно, да?                                                                                                                           

Ясное дело, что перед увольнением бывалые сослуживцы провели Вове инструктаж.                                                                                                                         

- Запомни, воин… - назидательно говорил ему барабанщик Костя Гершов, молодой актер БДТ – любой городской транспорт для тебя бесплатный, кроме такси.                           

- И метро бесплатно? – уточнил Вова.                                                                   

- И метро, да. Но, есть нюанс. Тролейбус-трамвай-автобус там спокойно всё, а в метро есть нюанс. Короче, ты строевым шагом подходишь к даме в красной шапке, которая сидит при входе, и докладываешь ей по уставу, мол, рядовой такой-то находится в увольнении и готов к проезду в метро. И показываешь ей свой военный билет. Та смотрит списки, находит тебя там и пропускает в метро далее. На эскалатор.  

- Списки? - переспросил Вова.                                                                                            

- Списки, да. А ты как хотел? Метро – это режимное учреждение. Если ты есть в списках… а ты там должен быть… то сразу же пропустят без лишних вопросов.      

- Это всё? Доложить по форме и показать военный билет? – деловито уточнил Вова.       

- Нет, не всё. – с серьезным лицом вступил в разговор тромбонист Юра Лыхмус, выпускник ленинградской консерватории по классу вокала.         

- Когда войдёшь в вагон поезда метро, то там в вагоне есть специальна кнопка, «связь с машинистом» называется. Короче, нажмешь ту кнопку и в динамик доложишь по форме, мол, рядовой Лотоцкий прибыл в метро и следует до такой-то станции. И поезд поедет.                         

- А если не скажу?                                                                                                           

- То поезд не поедет. – зевнул в ответ тромбонист Юра.                                        

Вова вернулся из увольнения чернее тучи, подробности увольнения никому не рассказывал и сутки не разговаривал с сослуживцами. А сослуживцы на покерфейсах вопросов и не задавали. Только посмеивались у него за спиной.                                           

С этого момента Вова в силу своей селянской смекалки решил быть максимально сдержанным в общении с сослуживцами. То, что требуется по уставу – это пожалуйста, а сверх того – ни-ни!                                                                                                                 

У музыкантов в каптерке был телевизор. По которому они после отбоя смотрели всякую советскую дичь. Военным музыкантам плевать на режим, они как бы сами по себе, и все из начальства были с этим согласны.                                                        

И вот смотрят они очередную серию дивного советского сериала «Гардемарины, вперед!». А там Боярский в роли француза поёт этакую сентиментальную песню с рефреном «лафрен-лафра». Всем насрать, и только Вова сидит такой задумчивый в неком напряжении, и по его лицу видно, что он пытается разрешить некий ребус. Это не укрылось от сослуживцев, ибо смущение Вовы было весьма явно.                                    

Фильм закончился, а Вова сидит, словно угашенный. И потом такой, словно через силу и стесняясь:                                                                                                                

- Хлопцы, а шо такое «лафрен-лафра»?                                                                   

Тут все как бы и призадумались. Хлопцы многозначительно переглянулись. Волторнист Илья Ганин взглядом украдкой спрашивает у коллектива  – можно? Коллектив хором так же взглядом – давай, хуячь!                                                              

Волторнист Илья начал издалека:                                                                                  

- Вов… Ну это как бы «облади-облада», только по-французски.                                  

По ошалелому взгляду Вовы всем присутствующим стало понятно, что он ничего не понял из сказанного. Илья терпеливо продолжил:                                                                   

- Вов, ты группу Битлс слышал?                                                                            

- Слышал. – соврал Вова.                                                                                               

- Вов, а группу Шмитлс слышал? – вставил свои три копейки тарелочник Коля Соколов, актер театра им. Ленсовета.                                                                             

- Разумеется. – быстро ответил Вова, и тотчас смекнул, что влезает в какую-то словесную лабуду, но отступать было уже поздно.                                                                    

- Так вот. – спокойно продолжил волторнист Ганин –  Группа Шмитлс поет «облади-облада», а это то же самое, что и «лафрен-лафра», только по-английски.                   

Волторнист Ганин несколько секунд смотрел на каменное лицо Вовы, сделал выводы и затем продолжил:                                                                                                 

- Понимаешь, Вов… Это такой художественный приём. Когда поэтическая мысль закончена, но для завершения музыкальной мысли…. Ну, чтобы звучало красиво…. Вставляют всякие абракадабры, вроде лафрен-лафра, или облади-облада, или еще чего… Понимаешь?                                                                                                                

- Или твидл-ди твидл-да. – вставил еще одни свои три копейки Коля, и далее пояснил для коллег - Мидл оф зе Роуд, 1971 год.                                                              

Коллеги сдержанно поаплодировали.                                                                             

Кларнетист Корн терпел-терпел и вдруг ёрнически запел в голос:                                

- Ши лав ю е! е! е!                                                                                                                     

Трубач Канторов тоже в голос и нараспев:                                                                      

- Лоли пхабай прэчинава, хоп-хоп-хоп! Епаш тукэ епаш мангэ, хоп-хоп-хоп! – и далее более спокойно – Табор уходит в небо, цыганский фольклор.                                                 

Ганин, серьезно, как бы продолжая мысль:                                                                   

- Вот видишь Вов, у всякого народа есть свои песенные абракадабры, ну понял наконец?                                                                                                                        

Вова вдруг вспомнил как один его случайный знакомый на пересылке в Горелово доверительно шептал ему в ухо чесноком: «Вов, запомни, во всех непонятных ситуациях следует тупить».                                                                                           

Вот и Вова:                                                                                                                            

- Нет, не понял.                                                                                                                

Ганин, терпеливо:                                                                                                                   

- Ладно. Вот смотри. Русская народная. Во поле березка стояла, во поле кудрявая стояла, люли-люли стояла, люли-люли стояла. Понимаешь? Поэтическая мысль закончена. В поле стояла береза. Всё. Но, для красоты музыкальной фразы вставляют эти «люли-люли» или «лафрен-лафра» или «облади-облада» или вообще что угодно! У Маккартни в песне есть припев – хоп хей хоп! Вообще без всякого смысла! Чисто для музыкальной  красоты. Понял? Ты же хохол, да? Наверняка у вас тоже есть полно таких абракадабр в песнях. Ну, вспомни!                                                                                                    
Вова, угрюмо:                                                                                                                  

- Нет у нас таких песен. У нас всё понятно.                                                                        

- Дыыаааа??? – вдруг подал голос тубист Слава, доселе молчавший – А это ничего, что у вас, у хохлов, есть такая пестня? (поет) Маруся раз два три калына, чорнобровая дывчина в саду ягоды рвала? Шо это за блять раз два три калына, блять? Это ли не абракадабра? Шо ты нам тут гонишь про лафрен-лафра блять? Не понимает он… Дурачка из себя корчит. Тьфу! Фигляр!                                                         

Вова, угрюмо:                                                                                                                   

- Ну есть такая песня. И шо?                                                                                           

- Та ни шо. Раз-два-три калына это голимая абракадабра. Вот и не гони. И без тебя нервы нивпизду.                                                                                                             

Ганин, примирительно:                                                                          
                          
- Пацаны, давайте так. Ща спою. Надеюсь, наш сельский друг поймёт (далее поет):  

В мой старый сад, хуё-моё,

Лети, моя голубка.                                                                                                       

Там сны висят, хуё-моё,                                                                                                   

На всех ветвях, голубка.                                                                                                  

Хуё моё, надеюсь, понятнее для нашего украинского друга, нежели лафрен-лафра? Ничего не ответил на этот пассаж Вова. Просто задумался и ушел в себя. Сослуживцы только снисходительно переглянулись, а дальше – пора и  отбой.                         

Оркестранты ночевали в большой казарме, человек на двести. Там же ночевали другие полезные для Академии срочники – повара, сантехники, электрики, землекопы и пр.                                                                                                                            
После отбоя, когда отзвучали дежурные кричалки-мемы типа «Дембель стал на день короче, всем дедам спокойной ночи!», «Презрение дневальному Кращенко! – и все хором – Ууууу, сука»!, рядовой Лотоцкий осторожно спрыгнул со второго яруса кроватей (ибо молодым бойцам на нижнем спать не положено) и подошел к кровати  рядового Ганина, который был к тому времени уже почти дембелем.                                                       
Вова осторожно потеребил Ганина за плечо. Илья Ганин тяжело раскрыл глаза.          

Вова:                                                                                                                            

- Илья, я понял.                                                                                                                

Ганин:
                                                                                                                              
- Чо ты понял, блять? Иди спи, блять!                                                                                    

- Я понял про эти лафрен-лафра. Хуё-моё звучит красивее и понятнее, но просто по телевизору так же нельзя, правда же? Цензура… Правда же?                                           

- Правда. Иди нахуй.  – беззлобно ответил Илья Ганин и уткнулся обратно в подушку. Илье до дембеля оставалось дней 10, не больше. А Вове – еще целых пятьсот сорок. Ничего. Смышленый, справится….