Гешин 15.10.23 в 16:48

• Проза

Вид на жительство

— Тузик, ко мне!

Молодой кобелёк, скребя когтями по паркетной доске, примчался к моему креслу и уткнулся в грудь, счастливо скуля.

Вообще-то, его зовут Тулуз-Альфред-Зигфрид. Ну, по паспорту. Заводчики породистых собак долбануты на это дело: имя формируется по родителям, по году помёта, стране происхождения и даже, — о, Господи, — по гороскопу. Я решил немного сократить. Правильнее его надо было называть Тазик, но я не хотел сравнивать красивое животное с отечественным автопромом. Когда гулял с ним, то собачники фыркали, услышав кличку дорогущего дога. Не пойму этот снобизм. Меня вот зовут Василий, но для многих я просто Васёк, даже на работе. Нет, на работе — особенно. Там я служу на странной должности — помощник коммерческого директора. Это когда тебя подчинённые считают никчёмностью и стукачом, а начальствующие считают просто дерьмом.

Моя действительность должна была быть другой — ресурсов для этого полно. Родители-дипломаты благополучно умерли заграницей, оставив мне неплохую сумму на счёте и достойную трёхкомнатную квартиру. Сестра отчаянно вышла замуж за иностранца, решив последовать заветам папы и мамы — сдохнуть вдали от этой богоспасаемой страны, так что я остался один и не то что богатым, но мог не работать. Всё хорошо, но внешность... При росте сто пятьдесят восемь, у меня был вес восемьдесят восемь. Причём, никакие диеты этого не смогли исправить — кажется, я всю жизнь был таким колобком. Одежду в магазине не купить, костюм приходится заказывать в ателье. Единственная радость — вес не увеличивался, был стабильным, сколько не жри. Добавьте сюда вздёрнутый нос, маленькие глаза и редкие волосы. «Красавчик» меня называли только проститутки, но недолго и за деньги. Какая кличка у меня была в школе? Правильно, Весельчак У, хотя шутить я совсем не умел. У меня вообще нет никаких талантов, кроме хорошей памяти и способности игнорировать оскорбления — этому я научился в Интернете.

Есть ещё Даркнет, где можно купить вообще всё, но наркотики меня не интересуют после отравления героином. Было страшно умирать.

Родители у меня были талантливы — пользуясь дипломатическим иммунитетом, подрабатывали шпионажем, наркотрафиком и оформлением шлюх в европейских борделях. Сестра — сто семьдесят пять сантиметров модельной красоты, прекрасно поёт и пишет акварели. Мы с ней двойняшки. Мда... знаете, когда писаешь, потом надо стряхивать капли? Так вот, такое ощущение, что Ольга — полноценная струя, а меня стряхнули в жизнь.

После того, как я получил эксклюзивное наследство, очень захотел дружить. Угощал людей в кабаках, приглашал домой. Но вместо дружбы я получал засранную квартиру, серый цвет лица и жалобы соседей участковому.

И вот мне сорок два. Ни друзей, ни женщины, ни цели в жизни. Зато больная печень, геморрой, лысина и ведро притихшей злобы внутри. Есть работа — единственное место общения с особями моего биологического вида в живую.

Пса я завёл от одиночества и скрытого постоянного стресса. Сначала хотел французского бульдога, но два неудачника в одном месте — перебор. Решил завести элегантного, высокого и с огромной пастью. Например, немецкого дога, чёрно-блестящего, как антрацит, и с переливающимися под кожей мускулами.

***

На работу прихожу рано, минимум за час. Раньше меня приходит только уборщица. Беру ключи у охраны, открываю все двери, вдыхаю деловой воздух офиса и сажусь за компьютер. Надо много успеть: проверить в CRM задачи сотрудников, удалить или переместить шлак, сделать пометки для начальника. Обычно успеваю. Есть ещё резервные полчаса, когда сотрудники пьют кофе и ходят курить. Даже те, кто перешёл на вайп, всё равно ходят в курилку, ибо это ось вращения новостей, хвастовства, сплетен и жалоб нашего уютного мирка.

Мой стол — рядом с дверью кабинета коммерческого директора, в зале отдела продаж. Что-то вроде собачей будки во дворе деревенского дома. Когда работаю, то слушаю «белый шум» — тихие разговоры манагеров, не касающиеся работы.

— Новенькую видел?

— Нет, а что?

— В бухгалтерии.

— Что — в бухгалтерии?

— Новенькая там. Обдрочишься.

— Пойду запрошу какой-нибудь акт сверки.

Ещё одна капля в моё ведро — за этим не надо ходить в бухгалтерию. Есть электронная почта и общий чат в вацапе. Даже нельзя ходить по этому поводу — говорить на словах, что ты хочешь, не имеет смысла. Всё равно попросят написать название контрагента и период акта сверки взаиморасчетов. Продажника зовут Василий. Он, к тому же, Иванович. Но «Чапай» к нему не прилипло, потому что он рубль восемьдесят восемь, восемьдесят восемь кило, два раза в неделю бассейн, в свободное время — женщины, о чём хвастается регулярно.. Работает по Москве. Сам из Тюмени. За три года сменил три работы и научился ненавидеть понаехалов. Как сотрудник — дрянь. Надеюсь, скоро выгонят.

— Васёк, — обращается ко мне уходящий, — ты чего такой помятый? Всю ночь трахался? Козу завёл? Гы-гы-гы.

Для справки: коза гораздо дороже проститутки, её надо содержать. Даркнет всё знает.

Вернулся Чапай через пятнадцать минут. Глаза на выкате. 

— Это моя женщина! — заявил он, и уткнулся в монитор.

Любопытство — порок. Я ему подвержен, не скрою. Мне стало интересно, о чём столько разговоров? Вернее, о ком. Посмотрел задачи по бухгалтерии — прогрузить в ЭДО доки, восемь актов сверки, отправить УПД ключевому контрагенту на поставку завтра. Всё решаемо без моего появления в мире цифр и баланса. Стоп! Она же новенькая! Я должен взять её паспорт и отсканировать для подключения к CRM, электронной почты и записи на питание в нашей столовке.

— Тебе чего, Васисуалий? — строго спросила меня Галина Яковлевна, когда я замер на пороге бухгалтерии. Она добрая женщина, не называет меня «Васёк». Хотя тоже сомнительное имя. Главный бухгалтер меня немножко любит, — на сколько это возможно, — потому что я за неё слежу за списком полученных договоров.

— Эм... — я таращился на новенькую.

Миниатюрная блондинка с огромными серыми глазами под ресницами, которым позавидовала самая большая бабочка. 

— Маша, — обратилась главбух к Маше, — дай ему свой паспорт. Он за этим.

Новоиспечённый бухгалтер вышла из-за стола, подошла ко мне. В ней было сто пятьдесят восемь роста и, дай Бог, пятьдесят килограмм. Грудь небольшая, но хотелось её потрогать.

— Пожалуйста, — протянула она мне паспорт и улыбнулась. Её улыбка была как салют в День Победы.

10:50 Васёк, если у тебя ещё раз встанет хуй в бухгалтерии, я расценю это как призыв

10:51. Извините, Галина Яковлевна, я не хотел вас фраппировать

Это был общий чат в вацапе. Отдел продаж ржал в голос, начальник меня вызвал в кабинет.

При моём скромном росте, член у меня большой — двадцать три сантиметра. Беда. Когда он встаёт, вся кровь организма оттекает к нему. Знаете, как это — мастурбировать в такой комплектации? Двумя руками, завалившись набок.

По паспорту Маше было двадцать пять лет.

***

— Какие?

— Герберы.

— Прасти, брат, я не знаю, чьто такой гербер-хуерберт. Розы брать будешь?

Я внимательно прочитал страничку Маши в соцсети, и узнал, что ей нравятся герберы, но в Москве это редкость. Купил вазочку для одного цветка, и ставил ей белую розу каждое утро. Маша выходила в отдел продаж, и улыбалась Василию.

Хорошо, что его наконец-то выгнали с позором. Исполнение плана в двадцать процентов называется тунеядством.

Решился на объяснения. Зашёл в бухгалтерию и сказал:

— Спокойно, Маша, я Дубровский.

Вся бухгалтерия прыснула в смех.

— Какой ты, нахуй, Дубровский, — ржала Галина Яковлевна, — ты же шлемазл никчомный.

Моя злость в ведре собирается по капле. Я терпелив, как Иесус, когда его распяли.

Моя любимая группа в технопаке — Фэтбойс Слим. Улыбка толстого парня.

Моя любимая женщина — Маша. Я лежу на боку, когда о ней думаю. Надо сменить матрац.

***

— А ещё можешь?

Юля просит полизать ей. Опять.

— Твой язык такой твёрдый, — закатывает она глаза.

Я внедряюсь. Прохожу языком по клитору, вставляю два пальца. По меркам секса я — лесбиян.

-Ты меня любишь? — спрашивает Юля

— Очень! — я отрываюсь от пизды. Ей скоро пятьдесят лет, и она мама Маши. Никогда бы не подумал — она красива, и не очень похожа на свою дочь. К тому же сто семьдесят пять красоты,

— Ах, ты мой колобок... Да, вот так.... Да... Да... Даааааа!.... Ойййй... — она сжимает мою голову ногами, — Тузик, уйди, мы трахаемся.

— Нельзя отгонять моего пса. Он ревнив.

— Это всего лишь собака.

Познакомились мы странно. Я зашёл в бутербродную на Коломенской, и тут жрать говно собралась со мной Маша. С ней была девчонка, по виду старшая, очень старшая сестра.

— Маша, давай не о работе. Представь свою сестру.

— Юлия Сергеевна. И она мне не сестра.

— Поссорились?

— Она моя мама.

— Прекрасно.... Очень прекрасно, — загрустил я.

— Денни де Вито, принесите мне хоть что-нибудь их еды, — попросила Юля... то есть Юлия Сергеевна.

Я расстроился — с Машей у нас никогда не будет секса. Если ваш корабль разрушен, то цепляйтесь за мачту.

— У Маши дома ремонт, — Юля вытягивается на постели. Её стройное тело на чёрном шёлковом белье выглядит, как луч солнца в деревенском сортире.

— Я не умею ничего по ремонту. Красить, там, штробить. И перфоратор вызывает у меня приступ агрессии.

— Агрессия? У тебя? — Юлия Сергеевна улыбается. Прячет улыбку, — хочешь мой рот? Но только шестьдесят девять.

Хорошо, что у неё длинные ноги, а то бы не получилось. Ну или получилось с получением горба.

— Она пошжывиот у наш? — не вынимая хуй из рта спрашивает женщина.

Маша в моём доме? Я впиваюсь ртом в половые губы любимой, уже не очень, женщины. Представляю, как мы втроём целуемся. Мама, дочь и я, счастливчик. Кончаю Юле в рот.

Мама замирает. Выпрямляется, придавив жопой моё дыхание.

— Это было много, — говорит она.

— Она с мужем у нас поживёт, — говорит она.

— Кажется, вы с ним знакомы, — задумалась. 

— Сделаем им вид на жительство?

***

— Я первый в сортир, уёбок.

Василий уже обжился у меня дома. Вёл себя, как хам, им же и являющийся. Маша мило улыбалась мне, компенсируя своей красотой мои временные неудобства.

Нет ничего более постоянного, чем временное. Этот мудак, по моим ощущениям, решил тут жить. С Тузиком у него проблемы — даже один раз ударил его, сказав «мелкий жидок завёл себе огромного фашиста». Тулуза я успокоил, но понял, что мы с ним солидарны во мнении по поводу этого персонажа.

— Приготовь мне омлет, — говорит Юля, — с помидорами, перцем, и сухариками.

Я теряюсь — сухариков в доме нет.

Жгу хлеб на сковородке, пытаясь выполнить желание мой женщины. На самом деле, подкаблучником быть хорошо — ничего не отвлекает, цели и задачи поставлены. Правда, не очень нравится, когда твою любимую за стенкой трахает идиот. Со стонами и даже воплями, когда Маша кончает. Коммуналка.

Даркнет всё знает. И всё продаёт.

Я подсыпаю ему в утренний кофе немного яда. Такого, чтобы не сдох сразу, а немного помучался. Всё-таки я сын дипломатов.

-Блять! — орёт Чапай, приехав лицом в торец двери, — я эту дверь нахуй вырву!

Вырвет он. По спецификации яда, он даже забудет, как кнопку унитаза нажимать.

— Мне надо к врачу, — догадался, сволочь.

Маша и Юля окружает его вниманием.

— Не надо к врачу, — говорю я.

— Вот дневной транквилизатор, — говорю я.

— Ты такой милый, — говорит Маша.

— Ты настоящий мужчина, — говорит Юля.

Зигфрид смотрел на это дело с недоумением, даже голову набок. Уши я ему не купировал — это как у кота яйца отрезать, — поэтому выглядел забавно.

Василий вылез из сортира, и туда устремилась Маша. Блевать.

— Ещё кофе? — предложил я тёзке.

***

Моей женщине — палтос. Серьёзная дата.

— Ты пса, чего, решил взять?

— Да.

— Колобок, но зачем?

За рулём сидела Маша, и мне это нравилось. Её мама сидела рядом. Мужчины на заднем сидении. Тузик — в багажнике.

Снял неплохое место на востоке Московской области, с шашлыками и персональным озером. Вернее, это пруд, заблудившейся реки Пехорка, но для нас это было озеро. Охотхозяйство, к выстрелам относятся «ну и чо?»

Узбек пожарил шашлык, и удалился, пожелав Юле красоты и поблагодарив меня за деньги.

Тулузу это говно есть нельзя, я его кормлю только свежим мясом. Немного неудобно — надо бегать на рынок, но оно того стоит.

— Ну и хули нам тут делать, — зевнул Василий, — любить друг друга? Хочешь, колобок, я и тебя в жопу трахну? Машу ебал, маму её ебал, остался тесть, законченный придурок. А? Тестюшка?

— Тузик, подойди ко мне, — попросил я пса. Дог подошёл ко мне, и посмотрел на меня красными глазами.

— И шавку твою трахну, блять, — Василия отпустили транквилизаторы.

«Килл олл» — мысленно сообщил я псу. Потом вспомнил, что он немец «Тоте зи аллес».

Тузик подошёл к пруду, полакал воду, подошёл ко мне.

«Ты уверен?» — спросил меня пёс.

«Да, мой друг».

Пёс сбегал к ближайшей берёзе, задрал лапу.

— Вы оба мудаки, что ты, что твоя собачка Баскервилей, — бормотал Вася.

— Тулуз, взять!

Огромный пёс, весом в шестьдесят кило, быстро повалил урода, и вскрыл ему брюшную полость.

— Они там играют? — спросила Юля.

— Они там играют? — спросила Маша.

Да, блядь, играют. Пёс отцепился от корчевшегося в предсмертных муках Васи, подбежал, и вцепился в глотку Юле. Немного поиграл с ней, отпустил. Василий пытался грязными руками запихнуть кишки себе обратно. Антисанитария.

— Маша, вы не представляете, как я вас люблю. И вы будете очень красивы.

Взял столовый нож.

Когда возвращались, пёс подвывывал под музыку. Так мило.