Про козлов и людей (начало)

Закончив десятый класс я всерьез задумался над тем, оставаться ли мне дураком до конца своих дней или попробовать поступить в высшее учебное заведение. При удачном стечении обстоятельств, я имею в виду сдачу вступительных экзаменов в единственный в нашем городе институт, через год меня ждала служба в ВС СССР. Охуительная перспектива! При неудачном исходе перспектива эта, собственно, никуда не улетучивалась. Армия была неизбежна, что позволяло расслабиться и принять «судьбоносное» решение в теплой и дружественной атмосфере. Недолго думая, я выбрал день, место и людей, которые будут участвовать в дискуссии. Осталось купить пивка. Сущий пустячок, если не считать того, что пиво в те смутные времена, так же как и более крепкие напитки, приходилось брать с боем...

В тот летний день у пивнушки, находящейся недалеко от моего дома, с самого утра собралась вся местная знать. Публика это была тревожная, что там говорить.
Хотя, среди этих господ находились люди весьма благородные и решительные. За рубль сверху они легко могли наплевать на своих собратьев, и, ебав в рот живую очередь, совершить мощный прорыв к заветному окошку, где вечно пьяная особа по имени Зоя отпускала пиво в любую емкость от пол-литровой банки до смывного бачка.
Варианта у меня было два. В первом случае можно было сэкономить рубль, но с большой долей вероятности получить по еблу. Немного поразмышляв, пришлось от этого варианта отказаться и вверить судьбу концессии в руки одного кекса, любезно предложившего свои услуги. Словно фокусник, он испарился в живой пьяной куче, и уже через пару минут я держал в руках две трёхлитровые банки пива. Рублем, к сожалению, отделаться не удалось. Герой потребовал бонус. Пришлось дать отхлебнуть. Отхлебнул хлопец по-богатому, и вскоре я с пятью литрами волнующей глаза жидкости держал курс на дачу.

Место для дискуссии было выбрано не случайно. Помочь мне оттянуться взялись два моих приятеля — Шухер и Казак. Это были социально опасные люди. Шухер, например, в дьявольском рок-н-рольном угаре один раз перепутал спальню моих родителей с «очком» и, навалив там нехуёвый каравай, сел на него и уснул. Вони потом было много. Как в прямом, так и в переносном плане. Казак был не лучше. В один из замесов он облевал моего пса Рифа. И хотя до прихода родителей родителей я успел вымыть и просушить бедолагу, в подсознании псины, похоже, закрались сомнения в отношении вменяемости данного джентльмена, и Казак в тот же час попал в немилость моего ротвейлера. Поняв, что получил черную собачью метку, Казак как-то самозабвенно полюбил природу. И последующие мероприятия проходили исключительно на моей даче. Подальше от цивилизации.
Плюсом было и наличие в волшебном шкафчике пары пузырей водки, которые мой папик держал на случай приезда на дачу гостей.

В размышлениях я добрался до станции. Долго электричку ждать не пришлось: в то время они ходили с пугающей частотой. Два других участника мероприятия клятвенно обещались прибыть на место к 6 вечера.
Дорога занимала не больше 10 минут. И когда металлический голос объявил остановку «Сады», я, подобно младенцу, вырывающемуся на Свет Божий, выпорхнул с двумя сумками на перрон. Ноша, хоть и была приятной, уже порядком меня подзаебала, и, ускорив шаг, я очень быстро очутился у калитки.

Соседка тетя Галя, увидев меня, несказанно обрадовалась:
— Ой, Андрюш, привет! А ты один или с родителями?
— Один, теть Галь, правда, ненадолго. Сейчас друзья подъедут. Сарай будем от хлама разбирать, — как можно более елейным голосом ответил я, прекрасно понимая, что пару дней спустя эта гражданочка, приехав к себе в городскую квартиру, не поленится набрать мой домашний телефон и объявить родителям, какой у них растет пиздатый сынок. Просто чародей погрузочно-разгрузочных работ. А какие у него друзья! Это просто волшебники приусадебных хозяйств! Не пили, не курили. Душечки!

К тому, что эта посиделка станет достоянием общественности, я был готов. Ну, получу пиздюлей, что теперь? Главное — держать ситуацию под контролем, и не допустить разгула анархии и, как следствие, разрушений построек, находящихся на вверенной мне территории. А что касается соседей, то там хоть потоп. Хотя были и нюансы...

Галина Александровна коротала время на даче не одна. В этом нелегком деле ей помогали два козла. Причем один из них был от природы козлом, а второй эволюционировал. Первого звали Михалыч. Существо, несмотря на свою козлиную натуру, весьма приветливое и здравомыслящее. Зимой он жил у дочери тети Гали, где набирался благородных манер среди другой многочисленной скотины. Ну а летом отправлялся под патронажем нашей соседки набираться веса. Он был ее любимчиком. Да и мне Михалыч очень нравился. Породистый такой, ухоженный. Не то, что обычные козлы, которые вечно в гавне и паутине. Черный, лоснящийся окрас Михалыча вызывал неподдельное восхищение. Я даже по пьяни подумывал иногда, не выкупить ли нам его... Было у него и еще одно достоинство. Наверное, главное. Он не пиздил капусту с нашего огорода, чем заслужил уважение и почет.

Со вторым экземпляром было гораздо суровей. Звали его Леонтий Игоревич. По документам он проходил как законный супруг Галины Александровны. На этом его достоинства собственно и заканчивались. Этот тщедушный человечишка обладал на редкость мерзким характером. Мастерить подляны для него превратилось в манию. Мой папа про него как-то сказал: «Мал золотник, да говнист». И ладно бы, если дело заканчивалось рапортами, которыми отставной майор закидывал председателя садоводческого кооператива «Шахтостроитель» товарища Волобуева А. В. Пасквили в основном повествовали о разгуле вакханалии на близлежащих к его участку территориях и призывали покончить с этим беспределом раз и навсегда. Под вакханалией подразумевались шумная работа культиватора во время отбоя и пьяные посиделки соседей. Но председатель, как человек неглупый, понимал, что Леонтию Игоревичу, по всей видимости, просто нечего делать и игнорировал как устные, так и письменные заявления, отмечая при этом неординарность мышления автора. Чего только стоили выражения «докладываю голосом» и «разрешите не понять»!
Так и не дождавшись решительных действий от властей, дядя Леня перешел к подрывной деятельности. Эти на вид невинные шалости — от феерического акта дефекации перед нашей калиткой, до подбрасывания дохлого крота в колодец — порядком подзаебали. В итоге Леонтий Игоревич получил «желтую карточку» от моего папика, что несколько охладило его пыл. Но в глубине души я понимал, что настоящий котях еще зреет в полуразрушенной голове боевого офицера, и не думал усыплять свою бдительность относительно этого гражданина. Тем более, что-то я его, в отличие от Михалыча, упорно не наблюдал. Это был тревожный знак...

Время было около шести, когда я услышал до боли знакомый мотоциклетный рев. По нему можно было судить как минимум о двух обстоятельствах. Первое — за рулем был Казак, второе — он в жопу пьяный. Дикие перегазовки и отборный мат не давали усомниться в предположениях. Когда же Казак и Шухер открыли калитку и зашли, я сразу вспомнил фильм «Мы из Кронштадта». А именно, заключительную сцену, когда белые с цинизмом, под угрозой расстрела топили красных моряков. Изможденные моряки еле стояли на краю обрыва, держась друг за друга. Если мысленно снять с голов этих двух начинающих подонков безобразие, именуемое в народе «арбузные корочки», и надеть на них простреленную матросскую форму, то они мало чем отличались бы от героев шедевра советского кинематографа.

— Да-а-а-а, бля... — все, что я мог процедить, глядя на это зрелище, и пошел открывать ворота, чтобы припарковать железного коня.
Периферическим зрением я заметил за забором мелькнувшую фигуру Леонтия Игоревича, и на душе стало совсем спокойно. Ну, вот, бля, все в сборе.

Еще я поймал себя на мысли, что неплохо было бы уровнять наши шансы на успех мероприятия и достичь приблизительно такого же состояния, как и мои юные друзья. И пока эти два худосочных титана пристроили мотоцикл к забору, я решительным шагом отправился в дом, к волшебному шкафчику, открыл бутылку «Пшеничной», отточенным движением плеснул в большую железную кружку граммов так 150-200 водки и смело, без тени сомнения засадил содержимое разом, но в несколько глотков. Надо сказать, что сейчас для меня такие дозы хуйня, так сказать «первый подход к снаряду», а тогда я поставил личный рекорд. Конечно, ебач мое после содеянного перекосило, а глаза автоматически нашли бидон с водой. Он, как всегда, стоял на полу, за кухонным шкафом. Скинув крышку, я быстро окунул туда уже выше упомянутую кружку и начал водой тушить огонь, разразившийся у меня где-то в недрах пищевода. Через минуту стало как то приятно и тепло в области груди, приборы и навигация работали пока еще в штатном режиме, и я, съев пару сухариков, вышел на улицу.

— Чёрный, так нормально поставили? — поинтересовался у меня Шухер.
— Пойдет. Главное, цветы мамины не подавите, — буркнул я, замечая что прилив сил и небольшое помутнение разума уже не за горами. — Угощаться будете? — обратился я к потенциальным матросам.
— Конечно! — другого ответа от Казака я, собственно, и не ждал.

Стол-мухомор стоял с восточной стороны дома, и в данный момент был в тенёчке. Отличный вариант для «тайной вечери»! Достав из колодца предусмотрительно заранее опущенное ведро с банкой пива (одну я уже, по ходу пьесы, естественно, добил), я взглянул на Казака и лукаво усмехнулся.
— Это еще не все!
— Красава!!! — Шухер не скрывал восхищения, когда на столе через пару минут оказались запотевшая банка пива, бутылка водки, пару банок кильки в томатном соусе и зелень на любой вкус.
— А то! Лан, корни, мыть руки и к столу! — произнес я, и, повернув как бы невзначай голову в район соседской дачи, увидел шушукающихся Галину Александровну и Леонтия Игоревича. К этому моменту кровь ускоренными темпами гоняла по всему моему организму алкоголь, и мне стало откровенно насрать на эту сладкую парочку.
— Как соседи? — кивнув в сторону злодеев, спросил Казак. Они с Шухером не первый раз здесь харчевались и были в курсе всей ситуации.
— Ну их в очко! — отрезал я.
— Ну что, приступим? — уже легендарную сейчас фразу озвучил Казак.
И мы приступили...