На смерть поэта
Пару дней назад ко мне зашёл Андрюха — мой друг, который стучал на барабанах в нашей рок-группе. Немного выпивший и злой от этого. Он всегда, когда выпьет немного — злой. А когда много — тогда добрый.
Так уж исторически сложилось. Ещё с тех времён, когда мы репетировали в бомбоубежище телецентра («Бункере») и, как положено будущим рок-звёздам, спиртосодержащие жидкости мерили декалитрами. И с приклеенными к руке бутылками пива по улице не шлялись а, как правильные пацаны, ходили за пивом с канистрами.
Однажды меня в тридцатиградусный мороз забыли на улице и дверь в «Бункер» закрыли (я вышел на Луну полюбоваться). А надо сказать, поскольку это было бомбоубежище, то, как любое порядочное бомбоубежище, оно было оборудовано соответственно своему назначению — толстенными герметичными (реально герметичными) металлическими дверями, закрывающимися изнутри.
Ситуация. Несколько отсеков с такими дверями манили на входе и всё это уходило под землю стремительным домкратом. Короче, всё равно, что в подводную лодку ломиться к пьяным подводникам. Так бы я тихо и замёрз возле стеночки, где присел отдохнуть, да Андрюха вовремя вспомнил, что басиста что-то не видать — неполная ритм-секция получается. Спасибо тебе, Андрюха!
Угрюмо затягиваясь сигаретой Андрюха сказал: «Гогу помнишь? Помер недавно».
«Это Жоржик который?» — уточнил я. Жоржик был соседом Андрюхи и по совместительству поэтом. Каюсь, из всех нетленных произведений Жоржика я отчётливо помню только одно: «Я поэт, зовуся Жоржик. От меня вам длинный коржик».
«Нет, не этот», — нетерпеливо ответил Андрюха — «Гоша».
«А!» — вспомнил я — «А что случилось-то?»
«Голову себе отрезал», — криво усмехнулся Андрюха — «Добился-таки, чего хотел».
Гога, он же Гоша, он же Гора, он же Георгий. Я вспомнил этого жизнерадостного, улыбчивого паренька, страстно жаждущего личной смерти. Он частенько присутствовал на наших репетициях, бегая, по-необходимости, за спиртосодержащими жидкостями. Тихий, спокойный и всегда улыбающийся, он разительно преображался, когда брал в руки гитару.
Сбивая в кровь пальцы, хрипя и воя — он очень напоминал Башлачёва в эти минуты. Не пародию на Башлачёва — у Гоги безусловно был талант. «Не жилец» — ещё в первый раз, как увидел его, решил я для себя. И оказался прав. Только не думал, что так всё затянется. И кстати совершенно не скорблю о нём — это глупо. Я рад за него.
Я никогда до него не встречал таких целеустремлённых и свободных личностей. Он был совершенно свободен от страха смерти. Более того — он ожидал каждую встречу с ней, как трепетный и неопытный влюблённый ожидает встречи со своей невестой — постоянно конфузясь и с улыбкой рассказывая друзьям о своих глупых промашках.
Когда он бросился вниз с дамбы и, Бог его знает, как остался жив — взахлёб рассказывал нам о том, что упал на кучу мусора буквально в сантиметре от стальной арматуры и какое испытал потрясающее чувство свободного полёта. Полёты из окна, конечно, ни в какое сравнение не идут.
Невеста тоже любила его. Они упивались своими чувствами и наслаждались «медовым месяцем». В следующий раз, положив голову на рельсы перед идущим тепловозом, он передумал в последний момент и решил ограничиться только рукой. Было ещё рано. Подняв отрезанную руку он не спеша пошёл домой. Так его по дороге и «повязали».
Потеряв возможность играть на гитаре (ну без руки-то неудобно), Гога стал писать очень неплохие стихи, но долго это, конечно, продолжаться не могло — невеста настаивала на свадьбе. Гога поступил как честный человек, перерезав себе горло до позвоночника. Чтоб уж наверняка.
Вы сейчас про «дурку» подумали? А, ну конечно он был пациентом «дурки». Как без этого — он же был поэтом). Но при этом он был абсолютно адекватным человеком, тихим и немного зажатым. Просто у него были особые отношения со смертью. Мы в них не встревали — сами разберутся. Разобрались.
Всё нормально. Мы все едем на одну станцию. Просто разным транспортом. Давай, Гога, он же Гоша, он же Гора, он же Георгий, пока! Привет Башлаку:)