Про Марию Николаевну и клубничные усы

Мария Николаевна приезжала на дачу каждое лето — на протяжении пятидесяти лет, не пропустив ни одного года. Сначала она ездила с мужем — Павлом Абрамовичем. Потом у Павла Абрамовича и Марии Николаевны появилась дочь Таня. Таня выросла, вышла замуж и стала приезжать на дачу с мужем Володей. Вскоре у Тани и Володи родился сын Алеша, который традиционно вырос, женился и начал ездить на дачу вместе с женой Мариной.

К моменту женитьбы Алеши Павел Абрамович лет пятнадцать как приказал долго жить, а его дочь Таня с мужем Володей уехали на ПМЖ в Германию. Марию Николаевну они с собой не взяли, да и она сама бы никуда не поехала — из-за дачи. Лето вне грядок, кустов смородины и грибов под двумя березами Мария Николаевна представить не могла. С утра до полдника Мария Николаевна проводила в полусогнутом положении, копаясь в земле. Ближе к вечеру она надевала домашний халатик в мелкую ромашку и отправлялась либо к нам — а точнее, — к моей бабушке, либо к соседке напротив, Галине Наумовне. 

Бабушка Марию Николаевну не любила. Поэтому иногда мы договаривались: если я вижу, как открывается калитка, и в ней появляется халат в ромашку, я предупреждаю бабушку, она прячется, а Марии Николаевне говорю, что бабушки нет дома. 

В этом случае, правда, добычей Марии Николаевны становилась я. «Оля, можно минут пять посидеть у вас, водички попить?» — устало произносила Мария Николаевна. Я, будучи девочкой воспитанной, отказать пожилой женщине не могла. Наливала стакан воды и садилась рядом. А далее шел длинный монолог о том, как же тяжело живут в Германии Таня и Володя, какой молодец ее внук Алеша — навещает бабушку на даче буквально каждый месяц; потом шел рассказ о том, какие длинные усы нынче у клубники, и о том, что, как и когда взошло в огороде.

В какой-то момент я отключалась — мозг мой отказывался перерабатывать этот поток совершенно не нужной ему информации — и включалась уже в конце, когда Мария Николаевна вставала со стула и говорила: «Ну, ладно, Иду не дождалась, пойду в Гале». Как только калитка закрывалась, я бежала в дом — вызволять бабушку из заточения.

Было несколько причин, по которым бабушка не любила общаться с Марией Николаевной. Во-первых, та не давала бабушке сказать ни слова. Во-вторых, она бесконечно жаловалась на здоровье, в частности, на то, что слепнет. Бабушка о здоровье говорить не любила, а когда Мария Николаевна уходила, подшучивала: «Слепнет она... Все конфеты со стола съела, а редиска — нетронутая. Разбирается, значит!» 

Мне тоже казалось, что Мария Николаевна не столько слепнет, сколько пытается вызвать к себе сочувствие. У нее и внешность для подобных маневров была соответствующая, какая-то гоголевская. Крючкообразный нос, тоненькая ниточка рта, большие выпуклые глаза, короткие седые волосы, грузная фигура и короткие ножки. Ходила Мария Николаевна, громоздко переваливаясь с одного бока на другой, и всем обликом очень напоминала сову. 

Вторая соседка, Галина Наумовна, к Марии Николаевна относилась спокойнее. Секрет заключался в том, что она ее не слушала. Давала сказать три слова, а затем вступала сама. Доведя друг друга до острой стадии раздражения, женщины расставались на несколько дней, в течение которых Мария Николаевна и пыталась «отыграться» на безобидной и неразговорчивой бабушке. 

В выходные, когда приезжал Алёша, Мария Николаевна по гостям не ходила. У нее были свои гости. С годами, правда, Алеша стал ездить на дачу редко, а в 2006-м ушла из жизни Галина Наумовна. Вслед за ней, в 2007-м — моя бабушка. Постепенно стали умирать и другие старики, ездившие в нашу Покровку с момента ее основания — с 56 года. 

Единственным островком стабильности оставалась Мария Николаевна, которую Алеша привозил на дачу в июне и увозил в конце августа. 

Когда Марии Николаевне исполнилось девяносто пять, мы вдруг поняли, что тенденция к слепоте все-таки была. На улице она вдруг не узнала моего папу. Потом, когда папа подошел к ней совсем близко, она схватилась за него и радостно прокричала: «Валера, это ты? Я совсем слепая стала. Пойдем, я тебе покажу, какие у клубники в этом году усы!» То есть, лицо папы она не разглядела, а вот длину усов... 

Почти ничего не менялось и в рассказах Марии Николаевны. Ну, разве что, о Тане и Володе — совсем чуть-чуть, вскользь, потому что звонили редко. Да и Алёша, конечно, молодец, но так занят, что приезжает на дачу от силы раза два за лето.

Я, так же, как и Алеша, на даче в последние годы появлялась не часто. Когда же появлялась, то, честно говоря, забывала о существовании Марии Николаевны и в течение нескольких лет ни разу ее не видела. 

Встретились мы накануне ее 99-летия. Увидев эту, все еще бодрую, но практически слепую старуху, я растерялась, а сердце сжалось. Впервые мне не захотелось от нее спрятаться. Одинокая, забытая детьми и внуком женщина, зачем-то продолжала ездить на дачу и по-прежнему дергала на грядке свои сорняки. Ради кого или ради чего она жила? Эта мысль в буквальном смысле остановила меня. Я смотрела на удаляющуюся от меня фигуру Марии Николаевны и — нет, не понимала, я всем своим нутром ощущала, что эта ее стойкость — сформированная годами привычка жить. Не для детей, не для внуков. И даже не для себя. Она жила и приезжала на дачу, потому что так надо, так заведено самой природой. После весны наступает лето, летом вырастают сорняки. Сорняки мешают другим растениям расти и развиваться. Не самая приятная и не самая добрая пожилая женщина была намного угоднее Богу, чем армии бескорыстных, окруженных детьми и внуками, прекрасных, нужных людей. 

В следующем году Марии Николаевне исполнится 101 год.

После весны наступает лето... Летом нужно дергать сорняки. В июне Алеша привезет бабушку на дачу.