Вечер трудного дня
Алина приходила на работу, когда хотела — в десять утра, одиннадцать, могла и в двенадцать. Ей можно было. Вдвоем с хозяйкой они пережили безумное лето две тысячи восемнадцатого, отбиваясь от «толп обезьян», захвативших на целый месяц центр города. Правда, и заработали тогда неплохо, обезьяны ломились в лавку и требовали «вотки», заодно сметая с полок подарки на память, отпечатки своих красивых лиц на кружках, тарелках, магнитиках. Станочек за стенкой только успевал метать новый товар на прилавок. Без выходных, целый чертов месяц в эпицентре футбольного карнавала.
Менялись коллеги, а она все сидела рядом с кассовым аппаратом, или ходила вдоль стеллажей с книгами, поправляя, меняя ценники, чаще просто вытирая пыль с книг и сувениров.
В принципе, прибыль в основном и приносила печать на тряпках, посуде, сувенирах и продажа постеров. Футболки с всевозможным принтом болтались на вешалках в витрине и по всем стенам магазина. За спиной Алины, радовал глаз культовый профиль Роберта Смита, где он с гитарой, слегка косолапый, и дикобразом вместо головы. Можно было заказать плакат с любой «мордой». Люди всегда будут вешать на стены в своем личном пространстве разнообразную фигню, исходя из пожеланий тараканов в голове.
Утром первыми приходили «авторы» спрашивали: как дела? Считали свои книги, переставляли их «на уровень глаз», капризничали. Самые догадливые платили Алине денежку, их произведения занимали «прайм-полку» и торцы стеллажей.
Надо сказать, в золотой век букридеров и телефонных читалок, народ заходил, особенно, когда заканчивались первые пары в окрестных университетах. Толкались в отделе Алины, читали несколько строчек, ставили книгу обратно, иногда покупали. Она тоже читала почти все, что здесь пылилось. Одну, две страницы. Дальше невозможно. Потому что, в основном это была глупая, косноязычная графомань без редактуры и корректорских правок. Кое-где в тексте попадались даже скобочки (смайлики). Сейчас так можно, типографии на каждом углу, испекут в лучшем виде, с великолепной обложкой, даже ISBN припечатают. Алина не понимала, зачем? На кой ляд вся эта возня — типография, логистика, магазин, если в интернете терабайты такого говна. Больше половины товара возвращалось «горемыкам». Из самиздата очень мало чего покупали, предпочитали проверенных авторов.
После двух часов подтягивались «друзья». На улице, за стеклом витрины появлялись их круглые головы в капюшонах, они допивали свой «кофе гоу», выпуская вверх, струи вейпа. Звякал колокольчик, в магазине становилось шумно и тесно. Молодые люди в джинсовых панталонах, с голыми лодыжками, куртках а-ля «сверчок», занимали места за круглым столом.
Стол и четыре стула стояли у самой витрины, что бы покупатель мог сесть, почитать книгу, купить, если понравилась. Как в «Буквоеде»...
— Кобейн твой наркоман в маминой кофте спел одну песню и жахнул свинцом себе в рот. Герой, хули.
— Зачем тебе этот товарищ Че? Икона всех лентяев и мудозвонов...
Бесили словечки: вторая пара, перваки, лаба...
Еще один мальчик каждое утро тяжело вздыхал, мотал головой, показывая, как ему нехорошо.
— Ох, с вписки иду...
Иногда, кто-нибудь подходил к Алине и спрашивал:
— Шпрота заходила?
— Не, не видела...
— Дрюля был?
— Не было еще...
Она понятия не имела, кто эти люди, но лучше так, пусть будет иллюзия хоть какого-нибудь движа. Столик был популярен, в плохую погоду здесь можно было хлестать пиво из-под полы, или разбавлять водку в баночках с лимонадом.
Звякал колокольчик, народ отваливал, оставляя лужу растаявшего снега под столом, приходили другие...
Ближе к вечеру, когда терпеть не было сил, она позвала одного знакомого. Тот уже подходил, здоровался. Его компания сидела за столом, красивая девочка листала Буковского «Хлеб с ветчиной».
— Есть чего?
— Нету, все выпили.
Он даже распахнул куртку, как бы подтверждая свою искренность.
— Сходи, а.
— Бля... ладно, давай деньги. Хорошо вчера было?
— Ага. Мне, как обычно.
— Помню.
Через полчаса, окружающий ее мир, застенчиво спрятался в параллельную плоскость, где все пронизано вселенской логикой и пониманием сущности...
За столом тоже бухали, передавая бутылку по кругу. Девочка, едва касалась губами горлышка, переливая в себя жидкость. У нее было красивое, симметричное лицо, как у манекена и странное имя Лия. В магазине повис аромат алкоголя, в черном зеркале окна метались хлопья снега, они не падали вниз, а летели, танцуя, куда-то вбок. Компания ушла, оставив книгу на столе.
Когда Алина мыла пол и магазин уже был закрыт, кто-то постучал монеткой в стеклянную дверь. Лия!
— Я за тобой!
...Они пошагали в сторону проспекта. Метель ударила в лицо на перекрестке, остановились, закрывая лица воротниками. Хорошо, что несколько такси дежурили у кинотеатра.
В машине допили бутылку Алины, вылезли где-то у Цирка на набережной Фонтанки. Охранник на входе в подвал, проверил документы...
Плюхнулись на диван рядом с какой-то компанией. На сцене еще никого не было. Там появлялись какие-то люди, крутили что-то в аппаратуре, снова исчезали за кулисами. Никакой в мире айпод не заменит живой звук. Бумс — вот кто-то задел струну бас гитары, тынц — тарелку на ударной установке...
Наконец-то, свет погас, музыканты заняли рабочие места, в солнечный круг софита выскочил дядька и сказал в микрофон:
— Дамы и господа, встречайте! Ноздря!
Вокруг заорали, затопали. Грохнули барабаны, завыл синтезатор. Солист рванул микрофон со стойки, и заорал:
— Я волосы не буду стричь!
Стричь волосы удел хирургов!
Они срезают их как прыщ!
На теле у придурков!
Вся песня в том же стиле. На последнем аккорде, он крутанулся вокруг своей оси, будто завязывая себя в морской узел, и чуть не рухнул вниз с цены. И снова свист, аплодисменты.
Вторая песня была еще убойней. Начал бас, подсолил барабан, мелодию вывела ритм гитара. Забористый такой инди поп в стиле Дайте танк(!) Все выскочили из-за столов на пятачок перед сценой.
Алина и Лия плясали, касаясь лбами, в трассерах цветомузыки, было тесно и оглушительно весело. Неожиданно труба сымпровизировала соло, ее визг перекрыл остальные инструменты. От этого духового тарана Алину контузило, она оглохла на одно ухо...
Слава Богу, на этом песня закончилась, они продрались к барной стойке.
— Будешь чего-нибудь? Я возьму.
— Давай.
— Видела парней на балконе?
— Видела.
— Я их знаю.
— Ого...
Между тем заиграл новый шлягер, и снова барабанщик, казалось, готов порвать барабаны, клавишник грыз синтезатор, басист рвал струны, солист, будто блевал, это он так пел.
Вдруг, рядом с девчонками случилась какая-то беготня, махание руками, ловили какую-то жирную бабу. Через гуляющую туда-сюда входную дверь, было видно, как на улице сверкает синим светом полицейская мигалка. Охранники не стесняясь, шмонали женский туалет, хитрая толстуха неожиданно вынырнула на сцене, со спущенными до колен, в пылу погони, портками. Сверкая огромной белой жопой, прыгнула на солиста и вместе с ним в обнимку они рухнули на головы почтенной публики. Микрофон упал и страшно зафонил, басист не унимался, хуярил свою партию, закатив глаза. На сцену выскочили еще какие-то неприятные люди, ударная установка рассыпалась, барабанщик сбежал, началась паника.
На выходе из клуба, полицейские о дубье валили всех на пол, Алина и Лия, схватив куртки, ломанулись на свежий воздух, но увидев «хоккеистов» в балаклавах, испугались и бросились назад. Тут их закрутила толпа, Лия потерялась, снова мелькнула в круговороте хаоса.
— За мной!
Ее саму тащил парень в кожаной куртке, Алина узнала, это та компания, что сидела на балконе. Они выбежали на улицу через кухню, прыгнули на заднее сидение большого автомобиля. Лия села на коленки Алине, рядом поместились еще несколько девчонок. Все смеялись. Парня девушки называли Зелибобой, он сел рядом с водителем...
Алина смотрела на красивый профиль Лии, удивительные губы нетронутые ботексом, на взъерошенный куст волос на затылке Зелибобы. И, правда, похож — лохматый, с огромными добрыми глазами, голова слегка назад и вбок...
Они медленно пробирались по центру города, словно по лесу из сверкающих новогодних елок. Все вокруг блестело и сияло. Алина слушала, что говорят, смеялась вместе со всеми. Ей протянули плоскую бутылку, сказали сделать «один глоток»...
Это было, что-то очень крепкое, но вкусное тропическое и липкое к языку. Стало горячо в голове и груди, захотелось снова в какой-нибудь клуб, прыгать по головам и падать со сцены, как та жирная баба. Зелибоба, что-то спросил у Лии, она обернулась, передала вопрос:
— Он спрашивает, ты в порнухе снималась?
— Нет!
Алина стала хихикать, звенеть, как колокольчик...
Лифт был большой, принял всех. Взлетели на последний этаж, двери распахнулись, и компания очутилась на берегу бассейна. Здесь уже были люди, они радостно приветствовали вновь прибывших. Алина разделась вместе со всеми и прыгнула в воду.
Она плавала радостно, как дельфин, целовалась с теми, кто попадался на пути, ей, вдруг, очень захотелось увидеть Лию голой, сравнить ее тело со своим...
Люди вылезали из бассейна, исчезали в черном прямоугольнике, зияющем посреди стены. Это был вход в таинственную комнату, двери отсутствовали.
Алина вынырнула в очередной раз, и нарвалась на Зелибобу. Он прилип своими губами к ее рту, другой рукой залез в трусы и вставил палец. Алина задергалась, как подопытная лягушка под скальпелем. Он закинул ее на плечо, так они и вылезли по лесенке на кафельный берег. Алина кашляла, чуть не задохнулась. Вошли в черную комнату и легли тут же у порога, дальше было не пройти. Он посадил ее сверху, нахлобучил на свой огромный член. Ее кошачий крик погас в хоре воплей и стонов женских глоток. Он лизал ее груди, все так же пытался высосать язык из ее рта. Алина думала, что ничего не будет чувствовать, как обычно под действием алкогольной анестезии, но чудовищных размеров поршень, натирая внутри не нащупанную еще никем точку, выкачивал из нее водопады сквирта. Она отклеилась от его губ и зашлась криком радости. Не так много членов втыкалось в нее за короткую жизнь, такой был впервые...
Вдруг еще чьи-то руки схватили за плечи. Зелибоба с кем-то перекинулся парой слов, и сказал ей:
— Просто не шевелись.
Она замерла на локтях и коленях, кто-то брызнул на спину струю смазки, растер между ягодицами. Алина не успела ничего сообразить, как еще один член заработал внутри ее плоти. И она кончила бы первый раз в жизни, оставалось совсем немного, если бы не этот второй болт, таранивший ее девственный анус. Она орала матом, но ее крепко держали за талию и плечи. Два смычка работали попеременно, как кузнецы. Алина расслабила мышцы, боль постепенно перешла в удовольствие. Она совсем не узнавала свой голос, бас фонтанирующего экстаза вырывался из ее зева...
Свершилось. Сверху и снизу в оба уха, двое ее палача закукарекали, смешно заголосили, успели вытащить свои шланги, залили ее с двух сторон липкой густой субстанцией. Объятия ослабли, она выскочила и поползла, как змея в сторону голубого сияния, туда, где бассейн.
Вокруг занимались одним и тем же, рычали и дергались. Пол дрожал под единым ритмом множества фрикций. В кромешной тьме нельзя было встать на ноги и идти. Она скользила между парами, ее хватали, она дрыгала всеми конечностями, разжимала чьи-то крепкие пальцы, сомкнувшиеся на лодыжке или запястье. Какой-то козел, все-таки поймал, быстро нащупал половые признаки, схватил за уши, и вставил елду ей в рот...
Этому бедолаге надо было куда-то закончить, вероятно, его дырка сквозанула во мраке, или он работал рукой, неважно. Он был сильно возбужден, быстро, буквально, через минуту Алина захлебнулась, струя попала еще и в глаз. Он даже заблеял, как козел, член дрожал, сливая сперму. Не раздумывая ни минуты, Алина снова поползла ящерицей среди дергающихся рук и ног, выпорхнула к воде и бросилась в изумрудную гладь. С наслаждением плескалась, смывая все чужое, со своего прекрасного тела.
Свернулась калачиком у стеклянной стены, на ворохе чужой одежды. Окно начиналось от самого плинтуса, и Алина будто бы лежала на краю пропасти. Она видела прямо под собой стройную геометрию деревенских переулков, подсвеченных гирляндами уличных фонарей, коробки гипермаркетов вдоль автострады на Москву, фиолетовое в сумерках, укрытое снегом поле и черную полоску леса...
Она еще лежала, какое-то время, приходя в себя, пока не прошла дрожь во всем теле, и восстановилось дыхание. Ей захотелось уйти. Она увидела, что в черной комнате, где ее порвали пополам, насадили на кол, пробуждалось чудовище, гигантский паучище зашевелился...
Трусы остались плавать в бассейне, она нашла остальную одежду, схватила в охапку, оделась в лифте. Деньги, ключи, телефон все было на месте.
В такси прислонившись лбом к стеклу, мечтала, что бы машина ехала медленнее, так было уютно на диване за спиной водителя...